– Отлично, – я отодвигаю стул и с удовольствием наблюдаю за разъяренным лицом Карла. – А моя фуфайка?
– Я скажу принести ее в твой шкафчик. И коньки тоже. Какой размер?
– Сорок четвертый.
– Хорошо, – Каллахан наклоняет голову. – Я купил тебя, потому что меня впечатлила твоя игра. У тебя есть талант, я это знаю. Не заставляй меня жалеть о своем решении, Лопез.
– Лед – это моя жизнь, – твердо говорю я. – Я всем докажу.
От него всегда исходила такая теплота,в которой можно было потеряться, и, наверное, я и потерялась
У моей лучшей подруги отпадает челюсть. С тех пор как я ее знаю, такое случалось не больше пяти раз. Не больше. А я знаю ее всю жизнь.
Руки Харпер лежат на белом пододеяльнике, в который она собиралась заправить одеяло, пока я не сбросила бомбу.
– Не верю, – говорит она. – Ты все врешь.
В уголках моего рта появляется ухмылка. Чтобы она ее не увидела, я отворачиваюсь и протираю пуховой метелкой стол у окна.
– Я серьезно, Харп. Это надо было видеть, в воздухе витала какая-то… магия.
Это же был лобстер, Ариа.
Пыль щекочет мне нос. Я зажимаю его тыльной стороной ладони, но все равно чихаю.
– Знаю. Но мы обе понимаем, что под костюмом был парень.
Харпер берет белое одеяло, натягивает на него пододеяльник и встряхивает.
– Он показал тебе лицо?
– Нет. И не тряси так пододеяльник, Харп. Он помнется.
Нахмурившись, я беру другой пододеяльник, прежде чем она успевает его схватить.
Подруга опирается на стол и закатывает глаза:
– А вдруг он совсем не в твоем вкусе?
– Я не могу себе такого представить. Даже если и так, мы настолько прекрасно гармонируем, что внешность уже не важна.
Харпер одобрительно поднимает брови:
– Видно, вкусный был лобстер.
Смеясь, я бросаю в нее подушку:
– Перестань. Хотя, да. Это было странно. После Уайетта я думала, что больше никогда никем не заинтересуюсь. Внутри меня было пусто, понимаешь?
Подруга усаживается на свежезастеленную кровать и присвистывает:
– Как его зовут?
Я подталкиваю ее и вручаю скребок для окон, а сама брызгаю на стекло очистителем.
– Пакстон. Он говорит, что родился и вырос в Аспене. Но это может быть только…
– Пакстон Хилкон.
Я прислоняюсь плечом к стене и смотрю, как подружка моет окно.
– Разве он не за городом живет? Он всегда ездил в школу на междугороднем автобусе.
– Да, но в конце концов он переехал к отцу с его женой. Они живут возле Баттермилк-Маунтин, прямо перед Сильвер-Лейк, – она ловит тряпкой стекающую воду, прежде чем та успевает капнуть на подоконник. – Ты же знаешь. Красный дом, он там устраивал вечеринки в десятом классе.
Я киваю:
– Тот, возле которого на Рождество стоит гигантский надувной снеговик.
– Именно. Но, Ариа, если лобстером действительно был Пакстон Хилкон, то…
– Что?
Она кривит рот, когда мы выходим из последнего номера в коридоре и кладем вещи для уборки на тележку.
– Он сейчас играет в НХЛ. За «Аспен Сноудогс».
– Что?
Из комнаты напротив выходит постоялец и бросает на меня хмурый взгляд. Я быстро одариваю его вежливой улыбкой и желаю приятного воскресенья в Аспене.
Когда он проходит мимо нас и спускается по лестнице в гостиную, я поворачиваюсь к Харпер и хватаю ее за руку:
– Не верю. Не бывает столько совпадений. Покажи его фотку.
– Ай! Вытащи из меня свои ногти, чудовище!
– Прости, – я отпускаю ее. – Я не могу посмотреть, у меня сел телефон. У тебя есть зарядка?
– Да. Подожди, давай сначала спустимся. Здесь нас все слышат.
С неохотой я иду за ней следом. Пальцы покалывает, но одного слова хватает, чтобы погасить мое оживление.
Хоккеист.
Я ведь хотела с этим завязать. «Может, с Пакстоном все будет иначе», – думаю я про себя, хотя и оцениваю шансы как невысокие. Увы, стереотипы о хоккеистах в случае с Уайеттом оказались верны.
– Харпер, – шиплю я, когда она проходит мимо камина через каменную арку. Четверо гостей сидят за столами, наслаждаясь поздним воскресным завтраком. Когда они смотрят на меня, я улыбаюсь, но улыбка сходит на нет, как только они возвращаются к своим тарелкам. – Ты что делаешь?
Харпер берет чашку и ставит ее под автомат:
– Мне нужен кофеин. Знаешь, как я устала? С тех пор как родители наняли мне нового тренера, тренировки на «АйСкейт» стали тяжелее, и…
– Покажи фото!
– Расслабься, Ариа, – она спокойно кладет две таблетки подсластителя в кружку, берет ложку с подноса со столовыми приборами и размешивает молочную пенку. – Знаешь, терпение – это добродетель, а ты…
– Да чтоб тебя, Харп!
Ее ложка вылетает из кружки, когда я прохожу мимо и выхватываю ее мобильный из заднего кармана брюк. Ложка со звоном падает на деревянный пол, разбрызгивая повсюду молочную пену. Я лишь смутно замечаю, как Харпер бросает извиняющийся взгляд на постояльцев и разводит руками. Я поспешно ввожу «Пакстон Хилкон» в строку поиска и получаю тысячи результатов: спортивные статьи, записи в блогах, видео, фотографии…
– Нажми на фотку, – говорит Харпер. Я нажимаю и оказываюсь на домашней странице «Аспен Сноудогс». На странице представлены отдельные фотографии всей команды, каждый в майке со своим номером и со шлемом с сетчатым окошком под мышкой.
– Вот он, – ее идеально наманикюренный ноготь тычет в экран. – Блондин с серыми глазами. Такой же, каким был в школе, только без прыщей.
Первое, о чем я думаю: «Точно, и он не похож на Уайетта». От этой мысли меня охватывает облегчение.
Второе, о чем я думаю: «Точно, и он не похож на Уайетта». За этой мыслью следует разочарование.
Третье, о чем я думаю: парень на двух фотографиях рядом с Пакстоном чертовски похож на Уайетта.
И тут я думаю, что у меня галлюцинации. Наверное, так и есть, потому что его имя действительно написано под фотографией парня похожего на Уайетта.
– Уайетт Лопез, – кривлюсь я.
При звуке этого имени кожа покрывается мурашками. Это как место, которое ты любила, давно не посещала, увидела снова через много лет и поняла, что оно так же прекрасно, как и раньше.
Мне всегда нравилась фамилия Уайетта. Когда мы только познакомились, я лежала по ночам в постели и думала: «Лопез, Лопез, Лопез, Лопез, Лопез», – пока фамилия не переставала быть фамилией, а превращалась в странный звукоряд из двух слогов. Даже в Брауне я иногда так делала. Лежала в кровати, в общежитии, под маминым мягким лоскутным одеялом, лунный свет освещал смайлик от моего предшественника на белой стене, и я думала про себя, какая у него история, у этого смайла, а в голове только: «Лопез, Лопез, Лопез, Лопез, Лопез».
Наконец, ко мне снова возвращается голос:
– Это Уайетт, Харп.
Нахмурившись, она опускает кружку и смотрит сначала на экран, а потом на меня.
– Да. Он в НХЛ с начала трансферного сезона в июле. Его купил владелец «Сноудогс». Ты разве не знала?
– Откуда? Я была в Провиденсе, а ты мне ничего не говорила.
Харпер кривит рот:
– Ну, да…
– Что?
– В общем, – вздыхает она, – не обижайся, но ты была не особо общительной, Ариа. И когда с тобой кто-нибудь из нас разговаривал по телефону, мы не смели упоминать Уайетта. Мы радовались, что ты вообще снова с нами заговорила.
– Это просто смешно. Могла бы и сказать.
Она недоверчиво поднимает бровь. Я закатываю глаза:
– Серьезно. В смысле, я рада за него. Уайетт… это заслужил. Он полжизни ради этого упорно трудился. Мы больше не вместе, да, но я все равно могу порадоваться за него.
Харпер некоторое время смотрит на меня поверх края своей кружки, а затем пожимает плечами.
– Хватит говорить о Уайетте, настала пора Пакстона, – она ставит кофе в сторонку, кладет руки мне на плечи и заглядывает в глаза. – Ну, что, готова?
– К чему?
– Увидеться с ним.
Я хмурюсь:
– Нет. Он вчера сказал, что у него пока нет времени. Но я напишу ему сегодня вечером, а потом…
– Иди переоденься, Мур. Сейчас мы пойдем смотреть на красавчиков-хоккеистов.
– А?
Ее пальцы смыкаются вокруг моего запястья. Она тянет меня мимо постояльцев вверх по лестнице, через смежную дверь в нашу гостиную, и отпускает только после того, как я поднимаюсь по лестнице в свою комнату. На ее губах появляется слишком задорная улыбка, а глаза вспыхивают, когда она открывает дверцы шкафа и начинает рыться в моей одежде.
– Сегодня на катке открытая тренировка, – говорит она. – Мы туда пойдем.
Сердце уходит в пятки:
– Ой, но Уай…
– Его там не будет, – Харп хватает мои джинсы и клетчатую рубашку, от которой у меня сердце замирает, потому что раньше она принадлежала Уайетту, и бросает вещи на кровать. – Вскоре после того, как его купили в высшую лигу, в Брекенридже произошел несчастный случай. Я ничего не знаю точно, но Уайетт с тех пор не играет.
– А-а.
Услышав, что Уайетт пострадал от несчастного случая, я вздрогнула. Разве это нормально, что я хочу повидать его и спросить, все ли с ним в порядке? Я прикусываю нижнюю губу и отгоняю эту мысль. Пакстон. Сегодняшний день посвящен Пакстону.
– Уайетта там точно не будет?
Хм. Похоже, не вышло.
– Гарантия не стопроцентная, – признается Харп, – но в последние несколько тренировочных дней я несколько раз видела его в городе, так что в зале он не появлялся.
Я борюсь с собой, но меньше всего я хочу позволить Уайетту повлиять на мое будущее. Если я не пойду сегодня на каток, именно так и будет. Первый шаг в новом направлении не должен пропасть из-за моего бывшего.
– Ладно, давай.
Харпер хлопает в ладоши:
– Отлично. Переоденься, а я сделаю тебе прическу.
– Прическу? – повторяю я, надувая губы бантиком и трогая свой небрежный пучок, который сегодня получился очень хорошо. – Мне нравится мой кнедлик.
– Не могу поверить, что ты только что назвала свой пучок кнедликом. Ну, ладно, оставляй. Чем удобнее ты будешь себя ощущать, тем больше раскроешься.