Мое дыхание сбивается. Все во мне хочет этого. Я подаю бедра вперед, изгибаясь от желания, и прежде, чем я успеваю подумать о другом, его губы окружают мое самое чувствительное место.
Это прикосновение вызывает во мне взрыв, горячий и будоражащий, настолько сильный, что даже перекрывает боль, которая до сих пор ощущалась в грудной клетке. Сейчас там ничего нет. Только Уайетт.
Уайетт, который опытными движениями проводит ртом по моему центру. Застонав, я впиваюсь пальцами в его волосы, ища поддержки, потому что не могу вынести, насколько это приятно, насколько правильно. Мое тело реагирует на его прикосновения, я двигаю бедрами, а его язык, теплый и волнующий, заставляет нервы моего клитора трепетать.
– Да, покажи мне, – шепчет он. – Покажи мне, как сильно ты этого хочешь, Мур.
Внутри меня все напрягается. Мышцы ног дрожат от напряжения, а наслаждение накапливается и пульсирует в промежности, все сильнее и сильнее, все интенсивнее и интенсивнее, пока я уже не могу контролировать себя, ругаясь и стеная одновременно, умоляя дать мне еще, еще, еще. Он увлажняет мой центр нежными поцелуями, с его губ срываются возбужденные звуки, его теплый рот приникает к моему отверстию, а затем его язык проникает в меня, двигаясь в такт моим толчкам. Внезапно перед глазами начинают плясать яркие огоньки, мир кружится или только кровать, или только я. Как бы там ни было, все расплывается. А когда его губы нежно присасываются ко мне, волна наслаждения достигает наивысшей точки. Я больше не могу сдерживаться. С громким стоном я тянусь ко рту Уайетта.
Мои мышцы немеют. Я лишь смутно осознаю, что он вытащил пальцы из моих трусиков и ткань скользнула на место. Тяжело дыша, я лежу на матрасе, смотрю на потолок и медленно осознаю, что только что произошло.
Просто так. Совершенно неожиданно. Ни с того ни с сего.
Его широкая фигура появляется в поле моего зрения, когда он ложится рядом со мной на кровать, поворачивает голову в мою сторону и усмехается:
– Прямо как раньше, да?
Лучше, Уайетт, лучше.
Одеяло шуршит, когда я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.
Он протягивает руку и гладит пальцем мой нос.
– У нас могло бы быть все, Ари.
Нет. Нет, не могло. Потому что раньше все было не так. Случилось то, что отодвинуло все в тень, то, чего не должно было случиться.
Я ненадолго закрываю глаза и вытираю лицо ладонью.
– Нет.
Он моргает. Ухмылка исчезает с его лица, оставляя неуверенность.
– Нет?
– То, что мы… что… нет.
Он еще раз моргает, когда до него медленно доходит, что я имею в виду. Выпрямившись, он издает сухой, беззлобный смешок.
– Понятно. То, что только что произошло, – допустимо, но больше – нет?
Я кладу руки на шею и глубоко вздыхаю:
– Нет. Этого просто… не должно было случиться. Я… не могла…
– Устоять, – он хмыкает. – Я уже понял, Мур. Между нами все кончено. Ничего страшного. Я не против.
Его слова словно кулак бьют меня в живот, что парадоксально, ведь именно этого я хотела, и именно поэтому я его отвергаю. Но ощущается это как-то не так. Неправильно.
Уайетт долго смотрит на меня. Затем он лезет в карман толстовки и протягивает мне телефон, который я потеряла на лестнице. Чат с Пакстоном по-прежнему открыт. Внезапно я падаю, быстро, глубоко и безжалостно, и мне так больно от того, что он видит, как я продолжаю жить без него, и считает, что я действительно на это способна. Дрожащими руками я беру мобильный телефон.
– Это Пакстон, – говорю я без необходимости, потому что Уайетт умеет читать, и в верхней части экрана написано «ПАКСТОН». – Мы… ну… я с ним общаюсь, и он мне… нравится, понимаешь?
Не знаю, чего я ожидала, какой реакции, но я точно не ждала, что лицо Уайетта загорится, а в глазах появится тот самый блеск, который обычно появлялся только тогда, когда мы были вместе.
Вот тогда-то это и происходит. В ту самую секунду, когда я смотрю на него, я понимаю, что он хочет именно этого. Он хочет, чтобы я встретила кого-то другого. Жестокий стальной кулак пробивает мою грудь, мою защитную броню, все, что я успела построить, и безжалостно и агрессивно сокрушает мое сердце или то, что от него осталось.
– Это хорошо, – говорит он абсолютно бесстрастно, с облегчением, как будто с его плеч наконец-то сняли груз, который все это время висел у него на душе, глупые переживания о своей бывшей девушке после того, как он меня обидел. Явление обычное, но неприятное.
– Хорошо, Ариа. Рад за тебя, в смысле, Пакстон, ого, он классный парень, хороший игрок.
Его жизнерадостность убивает меня. Это ужасно. Только что я думала, что он на самом деле меня хочет, и это я его отвергла, хотя, конечно, на самом деле я не хотела, чтобы он от меня отвернулся, но теперь он действительно отвернулся вот так запросто. Внезапно мне снова четырнадцать лет, я открываю свой одностворчатый шкафчик в ожидании найти желтые стикеры с его каракулями, на которых написаны странные, но красивые вещи, что мои веснушки воплощают красоту генетически обусловленного пигментного расстройства, что-то такое, но на этот раз никаких записок нет, в шкафчике пусто.
Уайетт уже почти дошел до лестницы, когда его взгляд останавливается на моей книжной полке, и он замирает. Он подходит ближе, читает названия на корешках моих университетских книг и берет одну из них в руки. Он медленно вертит ее в руках, читает аннотацию, пробегает глазами по страницам, словно в ней все, о чем он когда-либо мечтал, и это с ума сойти как круто.
– Можно я одолжу? – он поворачивается ко мне и протягивает книгу. Желтые буквы, синяя обложка. «Терапия миофасциальных триггерных точек». – Всего на пару дней?
Я киваю. В данный момент я не в состоянии делать что-либо еще, потому что мне все еще нужно пережить тот факт, что он хочет эту книгу больше, чем меня, что он хочет что угодно больше, чем меня, и это абсолютная нелепость, потому что я вовсе не хочу это признавать. Он изменил мне, я хочу ненавидеть его и больше ничего к нему не чувствовать, чтобы все пропало, все было замечательно, просто замечательно, никакого больше Уайетта.
Он улыбается:
– Здорово. Спасибо.
«Спасибо», – он говорит. Просто «спасибо», так легко, словно ничего и не было. Я хочу сказать ему, чтобы он ушел, прямо сейчас, просто ушел, ты, стильный засранец в узких джинсах с подкатами и в «Тимберлендах», а книгу ты оставишь здесь, да, да, мой друг, я не отдам ее тебе, потому что ты меня злишь, очень злишь.
Вместо этого я просто ложусь на кровать, улыбаюсь и говорю:
– Без проблем.
Без проблем. Как будто их и правда нет. Но, если честно, мы с Уайеттом – не просто олицетворение проблемы, мы – САМАЯ НАСТОЯЩАЯ КАТАСТРОФА.
Люби, когда легко, и люби сильнее, когда сложно
Мозг пульсирует. Мне даже кажется, что и череп вибрирует. Мне невыносимо больно, но я уверен, что это поможет.
Я лежу на полу в нашем номере и давлю всем весом на теннисный мячик. Он давит непосредственно на триггерную точку в мышце леватора, а я медленно вожу его по кругу. В книге Арии говорится, что это нужно делать, чтобы ослабить узелки, образовавшиеся в мышцах, ведь именно они являются причиной боли и ограничения движений.
Теперь я понимаю, что вспышки у меня вызываются не травмой, а прикосновениями других людей. Вероятно, это какое-то помутнение в подсознании, и я боюсь, что кто-нибудь может таким образом узнать, что на самом деле произошло прошлым летом.
Дверь открывается, и входит Камила. Она смотрит на меня безучастным взглядом, затем проходит мимо и бросает свой школьный рюкзак на кровать.
– Не знала, что ты изучаешь Камасутру.
– Очень смешно. Я занимаюсь терапией.
Камила бросает на меня косой взгляд, приподняв бровь, и достает из рюкзака учебник испанского, блокнот и пенал.
– Ты настолько плох в постели, что приходится заниматься сомнительными сексуальными упражнениями, чтобы почувствовать себя лучше?
– Боже, нет, – мячик откатывается, когда я поворачиваюсь на бок, чтобы взглянуть на нее. – С терапевтами у меня не получается. Мне придется взять себя в руки самому.
– А-а, – ее взгляд следит за катящимся шариком и переходит на раскрытую книгу на полу. – Ты ее у Арии взял?
– Ага.
Я встаю, упираюсь в дверной косяк вытянутыми руками и напрягаю грудь, глядя по диагонали вправо на потолок. Боль настолько сильная, настолько охватывающая, что перед глазами пляшут черные точки, а на шее выступает пот. «Терпи, Уайетт, терпи. В книге сказано: девяносто секунд».
– Я был у нее в комнате, – я продавливаюсь вперед.
– У нее в комнате? – повторяет Камила. – Когда?
Проходят последние несколько секунд. Когда я заканчиваю упражнение, я выдыхаю воздух, который задерживал, и мне приходится ненадолго закрыть глаза, чтобы собраться с мыслями.
– Сегодня утром. Она упала с лестницы.
– Ого! У нее все хорошо?
– Да.
В этот момент вибрирует мой телефон. Наши взгляды одновременно устремляются на пол, где он лежит рядом с книгой.
– Сообщение от Арии. «Дорогой Пакстон», – Камила закатывает глаза. – Так ты все-таки провернул свою затею.
– Не лезь не в свое дело.
Камила пожимает плечами, ложится животом на кровать и начинает делать домашнее задание.
– Что она пишет?
– Что ты воняешь.
– Сама знаю.
Все еще задыхаясь, то ли от упражнений, то ли от имени Арии на экране, я открываю ее сообщение.
«Это контактное лицо профессиональной услуги ”Поцелуй – и все пройдет”»?
Усмехнувшись, я набираю ответ.
«Да, но у меня уже все занято. Есть индивидуальная запись только для пациентов на услугу “Поцелуй за поцелуй”».
«Когда?»
Моя ухмылка становится шире.
«В зависимости от того, насколько серьезная у тебя рана. При небольших ранах я принимаю оплату процелуем в щеку, а при больших – это уже губы в губы».
Короткая пауза. Затем…