Я кладу Камилу на кровать, чтобы Ариа смогла натянуть на нее леггинсы, пока я наклоняюсь и вставляю ее ноги в сапоги из овчины. На ней носки с оленями. В груди все сжимается.
– Это я виноват, – говорю я.
Ариа смотрит на меня и хмурится:
– Это неправда, Уайетт, и ты это знаешь.
– Все равно, – я прислоняюсь виском к мягкому матрасу двуспальной кровати, мой взгляд прикован к коленям Камилы, к дыре на ее леггинсах. – Я несу за нее ответственность. Я должен был следить за тем, чтобы ничего подобного не произошло.
– Уайетт, – ее мягкий тон заставляет меня поднять на нее глаза. Ариа сидит, скрестив ноги, и гладит Камилу по волосам. – Ты – хороший старший брат. И всегда им был. Но проследить за всем невозможно. Камиле семнадцать. Ей уже хочется жить собственной жизнью.
Я медленно снимаю с головы бейсболку и вытираю лицо и волосы ладонью.
– Она в раздрае, Ариа. Семнадцать лет, а на нее столько всего навалилось, – я смотрю на нее с мукой на лице. – Это ненормально.
Ариа опускает взгляд. Ее глаза устремлены на спящую Камилу, а пальцы продолжают гладить ее волосы.
– Она прошла через многое. Сначала ваш папа, потом – мама, и наконец…
– Ты, – я с трудом сглатываю. – Наконец ты.
В коридоре горит лишь слабый свет, но, когда тень на стене шевелится, я понимаю, что Ариа кивает. Некоторое время мы не произносим ни слова, после чего она тихонько вздыхает.
– Надо было ей позвонить. Камила была… – она вдруг замолкает. – Она не заслужила, чтобы еще и я ее бросила.
– Да, – соглашаюсь я. – Не заслужила.
Ариа тяжело вздыхает.
– Что-то случилось, что она так напилась?
– Да вроде бы нет. Не знаю. Мила в последнее время очень устает.
– Где?
– Не знаю, – я пожимаю плечами и чешу щеку. – У нее от меня секреты. Возвращается домой только под утро. А если я с ней об этом заговариваю, мы ссоримся, – я ненадолго закрываю глаза и глажу лоб, прежде чем выдохнуть задержанное дыхание. – У меня никак не получается до нее достучаться.
Ариа вытирает остатки рвоты с уголка рта Камилы подолом своей кофты.
– Хочешь, я попробую с ней поговорить?
Я долго думаю над ее предложением. Не потому, что я против, а потому, что оно навевает воспоминания. О том, как Мила всегда советовалась с Арией, когда в ее жизни что-то случалось. Первое увлечение? Ариа. Первая ссора с друзьями? Ариа. Мама, которой больше нет? Ариа. Все это было до того, как она уехала. Ее побег изменил многое. Нанес раны и оставил шрамы.
– Попробуй. Но…
– Все будет не так, как раньше, – говорит она. – Знаю.
Ее слова оставляют после себя гнетущую тишину. Снаружи доносятся басы, звуки электронной музыки проникают к нам сквозь стены.
Наконец я встаю:
– Отвезем ее в больницу.
Ариа кивает:
– Ты на машине?
– Нет. Я… – мой пульс учащается. – Нет.
– Нет?
– Нет.
Она внимательно изучает меня взглядом, который мне не нравится.
Смесь любопытства и жалости. Но я не хочу говорить ей, что я калека, и не хочу, чтобы она меня жалела. Я хочу быть Уайеттом, просто Уайеттом, который может все и с легкостью преодолевает любые трудности.
Я жду вопроса от Арии, но она молчит. Вместо этого она просовывает руку под шею сестренки, приподнимает ее и говорит:
– Ладно. Поедем на моей.
Кажется, Ариа удивлена, почему я несу Камилу на плече, а не на руках. Но она ничего не говорит, только одаривает меня улыбкой, которая кажется очень грустной, и выходит следом за мной из этой ужасной комнаты. За дверью Харпер молча к нам присоединяется.
Кожаные сиденья у «Мицубиси» ледяные. Я аккуратно укладываю Камилу на задние сиденья и сажусь позади Харпер, чтобы положить голову сестры себе на ноги. Ариа заводит двигатель и ставит подогрев сидений на максимальную температуру. Мы едем по узким улочкам Аспена и высаживаем Харпер возле ее дома у горной гряды Сноумасс. Через десять минут Ариа паркует машину перед больницей, и я снова перекидываю Камилу через плечо. Я бы с радостью понес ее на руках, но травма не позволяет. Ариа идет следом.
В нос ударяет стерильный запах больницы, звуки наших шагов отражаются от стен в большом коридоре. Мы везем ее в отделение неотложной помощи и целую вечность ждем, сидя на двух стульях возле процедурного кабинета. Ариа то и дело поглаживает рукой мое бедро, пытаясь меня успокоить. Это жестоко. Я ненавижу это место. После смерти мамы я не хотел больше никогда в жизни заходить в это здание, но, по иронии судьбы, с тех пор мне приходится часто его посещать. В основном из-за Камилы. Иногда из-за себя. И каждый раз из-за наркотиков.
Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как мы сюда приехали. За это время мы видели ребенка с рваной раной, пожилую женщину со вросшим желто-коричневым ногтем и четырех агрессивных мужчин с перегаром, которые то приходили, то уходили. Сейчас здесь тихо, и мне хочется, чтобы пришел кто-нибудь еще, лишь бы не слышать собственных мыслей.
– Уайетт, – шепчет Ариа. Медленно, почти осторожно, она протягивает руку. Она колеблется, но потом проводит рукой по моим коротким волосам. – Все будет хорошо. Я с тобой.
– Но ты уйдешь, – тихо говорю я. Я ненадолго закрываю глаза, а затем снова открываю их. – Ты рядом, все время рядом, но при этом далеко. Ты со мной, и в то же время тебя со мной нет. Это едва ли не хуже, чем совсем без тебя.
Я слышу, как Ариа затаила дыхание. Ее пальцы на моей голове перестают двигаться. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но останавливается. Затем она открывает его во второй раз.
– Мне нужно поговорить с тобой, Уайетт. О нас. Это…
Дверь в процедурный кабинет открывается, перебивая Арию. Перед нами появляется врач с измученным, но напряженным лицом. Он закрывает дверь и смотрит на меня.
– Все не так плохо, как мы опасались. В крови было обнаружено ноль целых шесть десятых промилле алкоголя. Подозрение на то, что ей что-то подмешали в питье, исключили анализы крови и мочи. Логично предположить, что ваша сестра была не в себе не только от алкоголя, но и от переутомления. Боюсь, ей просто очень нужно было поспать. Такое не исключается?
Его слова словно нож вонзаются в мою грудь. Ледяной холод парализует тело, и я киваю.
Врач делает пометку на планшете и кладет ручку в нагрудный карман белого халата.
– Но ее тошнило, – возражает Ариа. – Она лежала в своей рвоте.
– Уровень сахара в крови был очень низким, – отвечает врач. – Похоже, она ничего не ела перед тем, как отправиться на вечеринку. Неудивительно, что пустой желудок реагирует тошнотой и рвотой на такое большое количество алкоголя, – он протягивает мне письмо. – Остальное я отметил в документе. Мы не считаем нужным оставлять вашу сестру на ночь. Думаю, мисс Лопез будет спокойнее, если утром она проснется в своей постели.
Словно в трансе, я киваю, пока мы с Арией встаем. Я едва замечаю, что она держит меня за руку.
В машине я не произношу ни слова, только смотрю в окно и глажу по волосам Камилу, чья голова лежит у меня на коленях.
– Я дерьмовый старший брат, – наконец бормочу я, когда мы добираемся до центра Аспена. В горле неприятно першит.
Ариа смотрит на меня в зеркало заднего вида:
– Неправда, Уайетт. Ты стараешься, как можешь.
– Не стараюсь. Камила почти не ест и становится все худее и худее. Вечерами, после работы, она показывает стриптиз в «Лыжной хижине». В школу она ходит совсем без сил. А что делаю я? Ничего. Вообще ничего.
– Ну, да… – Ариа включает поворотник и поворачивает направо. – Ты же не можешь держать ее взаперти, правда? И я уверена, что ты с ней разговаривал. Предлагал ей другие решения, – когда я ничего не говорю в ответ, она воспринимает мое молчание как знак согласия. – У Камилы своя голова на плечах. Конечно, ей надо помочь. Надо срочно подумать о том, как заставить ее понять, что так больше продолжаться не может. Но ты не подвел ее, Уайетт. Да, ты не справляешься с ролью отца в своей крайне сложной жизненной ситуации. Но это не значит, что она тебе безразлична. Что ты не пытался достучаться до нее.
– Но этого мало.
– Мы справимся, Уайетт, – Ариа останавливается у гостиницы. Она глушит двигатель и поворачивается на переднем сиденье ко мне лицом. На ее губах грустная улыбка. – Мы всегда справлялись.
Впервые за долгое время я снова чувствую ее. Надежду на лучшее. Она разливается по груди приятным теплом, прогоняет холод и окутывает меня чувством защищенности.
Мы отводим Камилу в наш номер. Уложив ее в постель, я целую ее в лоб. Ариа приносит ведро из подсобки и ставит его рядом с кроватью Камилы, пока я укладываю ее в постель. Ее взгляд падает на одолженную мне книгу «Терапия миофасциальных триггерных точек» и лежащий рядом с ней массажный мяч.
Она хмурится и смотрит на меня:
– Мы можем поговорить еще минутку, Уайетт?
Эмоциональная, нерациональная часть меня думает, что она хочет поговорить о нас, о ней и обо мне, о том, чтобы попробовать снова, но другая, гораздо более умная часть, гасит эйфорию и смеется надо мной: «Ха-ха, Уайетт, ну ты тупой, вот уж точно».
Я знаю, о чем Ариа хочет поговорить. Но я не знаю, готов ли я к этому. Тем не менее я киваю.
– Только не здесь. Камиле нужен покой.
Она кивает, и я выхожу вслед за ней и спускаюсь на первый этаж. Кроме тускло горящих гирлянд, в гостиной темно. В камине догорает последнее полено. На улице гроза, ветер свистит у входной двери.
Ариа проходит мимо диванов, стоящих друг напротив друга, к эркеру. Это ее любимое место. Как часто она зарывалась в подушки, чтобы почитать книгу, с чашкой чая на тележке, а за окном тихо падал снег. Как сейчас.
Она вылезает из своих «конверсов», забирается в эркер и опирается на подушки. Я делаю то же самое и сажусь напротив. Пальцы наших ног соприкасаются.
– Уайетт… – она смотрит на меня, поджимает нижнюю губу и проводит по ней языком, словно раздумывая, как именно заговорить на эту тему. – На днях, во время открытой тренировки, с тобой что-то случилось.