Когда он поглаживает большим пальцем мой сосок, в моих глазах вспыхивают огоньки. С приглушенным стоном я выгибаю спину и тянусь к нему, жаждая его прикосновений. Но затем он отстраняется. Я протестующе хнычу, и Уайетт отвечает едва заметным смешком:
– Не волнуйся, Мур.
Его руки хватают мою шерстяную куртку. Он расстегивает молнию, тянет за рукава, я вытягиваю руки, и вот я уже лежу под ним, голая, как надо. Я вижу, как сильно он меня хочет. Выражение лица, с которым он внимательно изучает меня с головы до ног и обратно, полно страсти, желания, голода. Он низким голосом рычит, потом снова наваливается на меня, берет в рот мой сосок, гладит талию, бедро, продвигается к низу моего живота. Желание внутри меня безгранично. Задыхаясь, я выгибаюсь под ним, ожидая, дрожа, и вот он, кончик его большого пальца на моем пульсирующем влажном клиторе, мой стон теперь громче, намного громче, в моей голове не осталось ни одной ясной мысли, только Уайетт, только он. Он нежно водит большим пальцем, потому что знает, что мне это нужно, потому что знает, что самые ласковые прикосновения в этом месте вызывают во мне сильнейший взрыв.
– Уай… я… пожалуйста…
Я чувствую мучительную пустоту, когда он отстраняется от меня. Я открываю глаза и ловлю его взгляд. Жидкий мед. Золотисто-коричневая кожа над упругими твердыми мышцами. Его руки лежат рядом с моей головой, он смотрит на меня, тяжело дыша, полные губы приоткрыты. Густые ресницы касаются его скул, когда он опускает веки.
– Ты не представляешь, как часто я себе это представлял, Ариа.
– Значит, ты хочешь меня?
– Больше всего на свете.
– Тогда докажи.
В его глазах танцует пламя. Одно движение его руки, и я вдруг вижу его целиком. Все. Больше никаких штанов. И все… как прежде. Только по-другому. Ново, но не ново. Больше, хоть и не больше.
И тут я не выдерживаю. Мои руки обхватывают его бедра и притягивают его к себе. Уайетт одной рукой ищет свою куртку, пока не находит ее и не натягивает на себя. Он снова отстраняется от меня, и я ерзаю под ним, не в силах больше терпеть, пока он достает из бумажника презерватив и разрывает его. Всего две секунды, а затем его колено оказывается между моих ног – безмолвная просьба. Я поднимаю ноги и открываюсь ему навстречу, заглядывая глубоко в глаза. Мне нужно это увидеть. Мне нужно видеть, как он реагирует на меня, нужно чувствовать, как сильно он меня хочет.
Его глаза расширяются, когда он внимательно изучает меня. Он раздувает ноздри, а затем, словно не в силах ждать больше ни секунды, прижимается ко мне, запустив руку в мои волосы; кожа на коже, мы оба трепещем, дрожим, и вдруг его головка касается моего отверстия. Рефлекторно я впиваюсь пальцами в его спину, выгибаю спину, задыхаясь. Губы Уайетта касаются моей челюсти, пока он опирается о пол здоровой рукой, а внутри меня бурлит столько ощущений, столько эмоций, живот умоляюще сокращается, нутро горячо пульсирует, наши сердца едва не бьются друг о друга. Полная горячего желания, я двигаюсь под ним, качаю бедрами, хочу, чтобы он продолжал, чтобы вошел глубже, но он не двигается, лишь улыбается мне в губы, никаких движений, ничего.
– Скажи, что ты чувствуешь, Ариа.
– Я… Уайетт.
– Мое имя – это не чувство, – его грубый тон отдается в моем рту. Я чувствую, как он обводит кончиком пальца, чуть подавшись вперед, именно там, где нервы наиболее чувствительны. – Ты меня любишь, Ариа?
Наши взгляды встречаются. Огонь согревает кожу, вспыхивает в глазах. Мы оба знаем, как много зависит от одного этого вопроса. Знаем, что этот момент зависит от моего ответа, и не только он, а нечто большее – мы оба, он и я, вместе.
– Да, – чуть слышно. – Я люблю тебя, Уайетт.
Дрожь, пробежавшая по его телу, – это освобождение, за которое так долго боролось его сердце.
Его губы встречаются с моими, и он скользит в меня, проникает в меня, заполняет меня, дополняет меня.
Его стоны сопровождаются моими, когда он погружается в меня, и мы двигаемся, его пальцы в моих волосах, мои руки пытаются зацепиться за его спину. Затем его рука скользит дальше, находит мой сосок, тянет за него, давит быстрее, быстрее и быстрее, попадает в единственное секретное место, которое знает только он, целует меня, теперь уже неистово, дико, весь хаос, вся любовь. Мы теряем контроль, и тогда начинается дрожь, которая идет волнами, но не воды, а огня, все выше, еще выше, пока не прорывается, волна огня, громоподобный взрыв: все ярко, все светится, все сияет.
Он вонзается в меня в последний раз, и наши стоны наполняют воздух, присоединяясь к потрескиванию пламени в камине.
– Ариа, – говорит он, словно мое имя – ответ на все вопросы, растянуто и с дрожью, прежде чем с чувственным вскриком влиться в меня. Наши потные тела встречаются, мой живот касается его, мы дышим быстро и судорожно, руки и ноги обессилены и тяжелы.
Губы Уайетта прижимаются к моей ключице, когда он говорит:
– То, что было между нами, прекраснее всего в мире.
– То, что есть между нами, – отвечаю я, запуская пальцы в его шелковистые темные волосы и глядя в огонь. – То, что есть между нами, Уайетт, прекраснее всего в мире.
Как раньше
Рыночная площадь Аспена заполнена складными столами. Сегодня здесь проходит ежегодная блошиная ярмарка, которую Уильям впервые устроил много лет назад, чтобы избавиться от своего «барахла».
Ариа идет рядом со мной, одной рукой держа пакет с теплыми чуррос из кондитерской «Патриции», а другой… прижимаясь к моей.
Это дико. Настолько дико, что мне приходится постоянно смотреть, чтобы убедиться, что это происходит на самом деле. С тех пор как десять дней назад прошла метель, мы ни секунды не можем провести друг без друга. Я даже купил себе новую сим-карту, чтобы дать ей свой номер – другой принадлежал фальшивому Пакстону.
– Там Уилл! – взяв чуррос, Ариа указывает на Уильяма, который стоит за своим складным столом, плотно укутавшись в зимний костюм. – Пойдем посмотрим, что необычного он продает в этом году.
– Помнишь случай, когда мэр Брекенриджа приехал в гости, а Уильям вышел из себя, потому что тот не хотел покупать его картину на зубочистках?
– Еще бы. Представляешь, мне иногда снятся кошмары с посиневшим лицом Уилла.
Мы останавливаемся перед его столом. Когда Ариа обращает внимание на предмет, похожий на обрубленный палец, Уильям начинает торги.
– Это трубка, – говорит он. – Заинтересовала?
Я хмурюсь:
– Это никак не может быть трубкой.
– И все-таки это она, – Уильям кладет кулаки на бедра и бросает на меня многозначительный взгляд. – Если бы Ариа ее попробовала, ты бы узнал.
– Уилл, – отвечаю я шепотом, изображая ужас, – ты же знаешь, как Ариа предрасположена к герпесу.
– Эй! – она пытается бросить на меня сердитый взгляд, но улыбка на ее лице разрушает все планы. Наконец, она кладет трубку на место. – У тебя есть кружки с бессмысленными надписями, Уилл?
– Нет. Но, может быть, тебе нужна тележка для арбузов?
– Э-э… вряд ли.
Она снова переплетает наши пальцы, и мы пытаемся пойти дальше.
Уильям смотрит на нас скептическим взглядом:
– На следующей неделе состоится важное городское собрание.
– И? – спрашиваю я.
Он прищуривается:
– Это самый важный праздник в году. Мы планируем рождественские праздники и распределяем задания.
Ариа вздыхает:
– Мы знаем, Уилл.
Он скрещивает руки на груди, а его взгляд мечется от меня к Арии:
– Не смейте не прийти.
– С чего бы нам не приходить? – спрашиваю я.
– Потому что вы вечно так делаете, – он расцепляет руки и возмущенно разводит их в стороны. – Вы с Арией приходили вместе, а потом смывались, и так каждый раз. Думали, я не знал, что вы выдумывали свои отговорки?
Ариа краснеет:
– Неправда.
Уильям фыркает. С тех пор как мы с Арией снова сошлись, он смотрит на нас исключительно с прищуром. Он явно в это не верит. Особенно мне. Большинство других местных восприняли это нормально и счастливы, особенно Нокс и остальные. Но у Уильяма сильный охранный инстинкт по отношению к Арии. Он прикладывает руки к уголкам рта, образуя своеобразный мегафон, и кричит на всю площадь:
– ЭЙ, СЬЮЗАН, СКАЖИ ВЕДЬ, ЧТО АРИА С УАЙЕТТОМ ВЕЧНО ОТЛЫНИВАЮТ, ДА?
– Я С ТОБОЙ НЕ РАЗГОВАРИВАЮ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ТЫ НЕ РАЗРЕШИШЬ МНЕ ВЫСТУПИТЬ СО СВОИМ НОМЕРОМ! – кричит она в ответ.
Возмущенный, Уилл поднимает одну руку. Снежный костюм рвется у него подмышкой.
– ОН ЖЕ КОШМАРНЫЙ, СЬЮЗАН, К-О-Ш-М-А-Р-Н-Ы-Й!
– САМ ТЫ КОШМАРНЫЙ!
– НЕТ, ТОЛЬКО В ТРЕТЬЮ ЧЕТВЕРТЬ ЛУНЫ, НО ОНА УЖЕ ПРОШЛА, СЬЮ! – его голова краснеет. – ПРОШЛА!
В воздух летит целый залп капель слюны.
Мы с Арией смотрим друг на друга с отвращением, пока она не тащит меня дальше.
Уильям давно о нас позабыл. Спустя несколько минут его бурная дискуссия со Сьюзан эхом разносится уже по всему рынку. Я кладу левую руку на плечо Арии, прижимаю ее к себе и иду к складному столу Вона.
В течение последних двух недель Ариа лечила мою травму три раза в день. Я уже не верил, что когда-нибудь снова смогу избавиться от боли, но ей это удалось. Конечно, нам еще есть над чем работать, но осталось не так много. У меня все хорошо. Настолько хорошо, что тренер Джефферсон собирается выпустить меня на лед сегодня вечером, на мой первый матч в НХЛ. Домашняя игра против «Огайо».
Нервничаю ли я? Да.
Подожму ли я хвост? Черт, нет.
Когда мы подходим, Вон сидит за своим столом и натягивает струны на гитару. Я беру кружку, на которой изображена лама бирюзового цвета с розовыми щечками. На ней написано: «No probLAMA».
– О-о-о, – пищит Ариа. – Как ми-ило!
Я с ухмылкой смотрю на Вона:
– Эй, что ты хочешь за кружку?
Вон поднимает голову:
– Чуррос.
– Можешь взять два!
Ариа с сияющими глазами протягивает ему сумку, подпрыгивая от радости. Его дреды тоже подпрыгивают, когда он встает и берет из пакета две палочки. Мы и