– Тебе надо выпить, – кричит она. – Тогда ты не будешь так смотреть!
– А как я смотрю?
Она смеётся, как будто я сказал что-то смешное, запрокидывает голову и проводит по лицу мокрой футболкой. Неоднократно. Не врубаюсь, зачем. Похоже, она отрывается на все сто. Во всяком случае, выглядит разгорячённой.
– Как жираф.
– В смысле?
– У них удивительный длинный синий язык. – Она снова смеётся. – У тебя наверняка тоже.
Я ошеломлённо таращусь на девушку, размышляя, стоит ли продолжать столь странный разговор или просто оставить её, как вдруг кто-то трогает меня за плечо. Я оборачиваюсь, слегка опасаясь, что это окажется чувак в гавайской рубашке с его душем, коренными зубами и волосами. К счастью, это Нокс.
– Привет, – здоровается он и, окидывая шале взглядом, спрашивает: – Оскар, скажи мне, зачем я сюда пришёл?
– Только после того, как ты расскажешь мне о том же самом.
– Легко. – Расстегнув молнию на своей куртке «Канада Гус», Нокс выскальзывает из неё. – Уайетт уговорил тебя, а тебе больше нечем было заняться.
Проходившая мимо женщина в форменной одежде останавливается, берёт у Нокса куртку, взамен отдавая красную бумажку. Она протягивает руку за моим пальто, но я качаю головой. Если я и научился чему-то на улице, так это никогда не выпускать из виду свои вещи. Женщина пожимает плечами и исчезает с курткой Нокса.
– Вполне возможно, – признаю я, следуя за ним к одному из липких столов, позабытому в дальнем углу. – А ты здесь из-за того, что тебя раздражает твоя девушка?
С ошеломлённым видом он опускается на стул.
– Почему Пейсли должна меня раздражать?
Пожав плечами, я сажусь рядом.
– Понятия не имею. Я узнал, что она поссорилась со своей подругой.
– Да, но этим она меня не раздражает. Таким она просто не может раздражать.
– Ладно, – я успокаивающе поднимаю руки и издаю лёгкий смешок, – тогда почему ты здесь?
Он тяжело вздыхает.
– Потому что она злится на меня. Странная ситуация. У неё никогда не было напрягов с Гвен. А теперь Пейсли как с цепи сорвалась. Она психанула из-за того, что я слишком громко жевал. Перед телевизором она сделала мне замечание, что я слишком громко дышу. Когда Уайетт позвонил и спросил, пойду ли я на вечеринку, она сказала мне пойти, потому что скорее всего весь вечер будет в таком состоянии, а ей не хочется так со мной поступать. – Он смотрит на пьяную толпу. – Чёрт возьми, я целую вечность не был на такой вечеринке. Как мне раньше могло нравиться нечто подобное?
«Dance monkey» в исполнении Tones and I гремит на весь дом, и, действительно, эта песня как нельзя подходит к происходящему. Присутсвующие, словно обезьянки, жмутся задницами друг к другу. Парни к девушкам, девушки к парням, парни к парням, девушки к девушкам – никто не остаётся в стороне. Уайетт и Ария танцуют вместе со всеми и смеются, но только друг для друга.
И тут я замечаю её.
Гвен.
Она стоит в прихожей, а позади неё захлопывается дверь. Открытое лицо, дико бегающие глаза и гладкие тёмно-русые пряди, которые падают на обнажённые плечи. Когда она коротко проводит указательным пальцем по выступающей ключице, во мне происходит что-то жуткое. Внутри я ощущаю покалывание. Очень странное ощущение, совершенно незнакомое. Сначала я предполагаю паническую атаку, но для этого слишком хорошо себя чувствую. Я смотрю на Гвен и не могу оторваться. Не знаю, почему. У неё странное обаяние. Хотя она вся странная. Если бы мне пришлось описать Гвен одним словом, я назвал бы её несуразной. Когда я наблюдаю за тем, как она стоит в нелепом платье, похожем на рюкзак, а её бледные ноги колесом заканчиваются чёрными ботинками на сверхвысокой платформе, напоминающими танки, в голове у меня возникает образ Анны Карениной. Я перелистываю страницу за страницей. Там столько всего, и я ничего не понимаю. Слишком много впечатлений, ни одной характеристики.
Гвен выглядит потерянной.
И одновременно собранной.
Гвен выглядит замкнутой.
И при этом открытой.
Гвен выглядит сумасшедшей.
И в то же время абсолютно нормальной.
Гвен выглядит грустной.
И весёлой.
Гвен выглядит обессиленной.
И на удивление полной энергии.
Какая же сила в этих прилагательных! Всего лишь слова, но в них кроется так много. Это водоворот, который уносит меня, не оставляя ничего, кроме путаницы.
– Всё в порядке? – интересуется Нокс.
Я забыл о присутствии Нокса! Меня это смущает, поскольку я толком и не знаком с этой Гвен. Знаю только, что она называет меня Рей Мистерио и у неё ноги колесом, которыми она размахивает, пока по ночам валяется в снегу. В конце концов, я никогда ещё не переставал замечать окружающий мир только потому, что увидел девушку.
«Чёрт, Оскар, приди в себя. На ней платье-рюкзак, чувак. Платье-рюкзак».
– Там Гвен, – киваю я в сторону входа.
Нокс смотрит, куда я указал и хмурится.
– Ну да, хоть и странно.
– Почему?
– На самом деле она больше не ходит на вечеринки с тех пор, как… – Он бросает на меня быстрый взгляд и прикусывает нижнюю губу. – Неважно.
– Расскажи.
Явно сомневаясь, он смотрит на Уайетта.
– Между ними что-то произошло?
Ещё немного поколебавшись, Нокс кивает.
– Гвен стала причиной, по которой Ария тогда умотала. Она вернулась только в прошлом году.
Раздаётся очередной залп шампанского, но я не обращаю внимания на дождь, который на этот раз достаёт и до меня, отчего враз намокшие волосы прилипают к голове. Я наблюдаю за Гвен, которая так резко поворачивает голову к большой бутылке, что жест смотрится неестественно. Как робот. Быстро, целеустремлённо и безжалостно она продвигается сквозь облако вони в самую глубь вопящих пациентов стоматологического кабинета.
А потом неожиданно она становится одной из них. Девушки обнимают её. Поцелуйчик здесь, поцелуйчик там. Все немного влажные от душа или пота, или того и другого вместе, без разницы. Ещё больше поцелуйчиков. Наверняка от них воняет. И тут появляется чувак в гавайской рубашке, который спрыгивает со стола и поливает шампанским голову Гвен. Та визжит и смеётся, качает головой и снова смеётся, принимаясь кружиться с закрытыми глазами. Книга захлопывается, а у меня стояк.
Я отвожу взгляд, наугад протягиваю руку и хватаю первую попавшуюся пивную кружку. Мне нужно отвлечься, подумать о чём-нибудь другом. Чёрт возьми, она вообще не в моём вкусе! Скорее даже полная противоположность. Мне нравятся светловолосые девушки с широкими бёдрами. Желательно в очках. Понятия не имею, почему, но я люблю, когда они носят спортивные штаны. И они ни в коем случае не должны быть странными. Я не желаю часами ломать голову над поведением девушки. Мне хочется знать, что происходит, как она устроена, что ей нравится и во что я ввязываюсь.
– Чувак, что она творит? – бормочет Нокс.
Я смотрю вверх, но мне не следовало этого делать, потому что мой член сразу же благодарно дёргается. Гвен стоит на столе, чувак в гавайской рубашке пристроился к её заднице, и они вместе двигаются под музыку. Столешница под ними дрожит. Я надеюсь, что чувак слетит оттуда, а она нет. Впрочем, ничего подобного не случается. Вместо этого он хватает Гвен за руку и начинает раскручивать. Гвен запрокидывает голову, и в слабом свете люстры над нашими головами я различаю последнюю каплю шампанского, которая стекает по её шее. Чувак наклоняется и слизывает каплю. Гвен смеётся. А мне хочется блевать.
Не в буквальном смысле, конечно, всё же такая реакция была бы странной, но мне становится нехорошо. Это вовсе не из-за Гвен. По крайней мере, так я себе говорю. Скорее, из-за ситуации в целом – вечеринки и присутствующих здесь богатеньких детишек с прекрасными воспоминаниями о жизни. Они мне не нравятся, потому что я завидую.
– Странно, – повторяет Нокс, с прищуром наблюдая за Гвен. – Я думаю, нам стоит снять её оттуда.
Я верчу в руках пустую пивную кружку и смотрю на Гвен.
– В конце концов, это не так уж и дико. Обычно она не ведёт себя таким образом?
Нокс качает головой.
– Вообще нет. Она спортсменка. Мы знаем это от сестры Уайетта, но, конечно, не от Гвен. Должно быть, с ней что-то случилось.
– Возможно, случилось что-то, что её доконало, – предполагаю я. – Во всяком случае, я всегда напивался, когда хотел забыться.
– Может быть. – Нокс расстёгивает верхнюю пуговицу своей рубашки от «Аберкромби», откидывается на спинку стула и вытягивает ноги. – Я ни за что не спущу с неё глаз.
Я тоже. Это стало ясно с тех пор, как она вошла в дом в платье-рюкзаке и ботинках-танках.
Меня хлопают по плечу. Я отвожу взгляд от Гвен и вижу девушку, которая недавно сравнивала меня с жирафом.
– Пойдём танцевать? – предлагает она.
– Нет.
С её лица сползает улыбка.
– Почему нет?
– А почему я должен?
– Потому что это весело.
– Не для меня.
– Ну давай! – Она смеётся. – Ты горяч, и я хочу с тобой танцевать!
Совершив быстрый осмотр помещения, я указываю на парня, который всё ещё в лыжных штанах.
– Смотри, он потный. Держу пари, когда ты его коснёшься, сразу заметишь, что он так же горяч.
Она упирается кулаком в бок и выпячивает бёдра. Эта девушка – стопроцентно мой тип, но во мне ничего, абсолютно ничего не шевелится. Я не знаю, что мне думать по этому поводу.
– Чокнутый, – с ухмылкой заявляет девушка, как будто я с ней флиртую. Хотя вообще-то я веду себя холодно и пренебрежительно.
Я прикидываю, что бы сказать, чтобы от неё избавиться, когда краем глаза замечаю нечто такое, что заставляет мой внутренний радар внезапно загореться.
Автоматически я слежу за Гвен. Она до сих пор танцует с чуваком в гавайской рубашке. Так самозабвенно, словно от этого зависит её жизнь. Чувак сильно увлечён ею, едва не закапывая слюнями всё вокруг. Он положил руку на её бедро и поднимается всё выше и выше, а Гвен, кажется, вообще ничего не замечает. Она полностью в своём мире, качает головой в такт музыке и смеётся, а чувак тем временем дотягивается до подола её платья, достигая предела моего терпения.