Но чем дольше я здесь, тем яснее становится, что прошлое никуда не делось. Брайони не оставляет меня в покое. Не проходит и дня, чтобы она мне не позвонила. Очевидно, таким болезненным образом мой разум пытается её заменить. Наверняка именно по этой причине мой член так отреагировал на Гвен. Она находилась под кайфом. Она вела себя как сумасшедшая. Гвен балансирует между чистотой и испорченностью. И этим она похожа на Брайони. Только вот я не могу впустить токсичное дерьмо в свою новую жизнь. Мне нужно смотреть в будущее и исправить то, что я причинил Брай. Отныне никакой Гвен. Никаких встреч, если их возможно избежать. И, конечно же, никакого грёбаного покалывания внизу живота, когда я смотрю на её лицо, так напоминающее лицо Хейли.
Я медленно достаю телефон и отвечаю Брайони.
Я: Сколько захочешь.
А после падаю спиной в снег, вглядываюсь в глубокое иссиня-чёрное небо и вслушиваюсь в тишину.
Я поражён тем, как много она может сказать.
Чёрт, я хочу его
Проснувшись, понятия не имею, кто я. Глаза закрыты. Пахнет кроличьим дерьмом. На мгновение я протягиваю внутренние датчики и осторожно изучаю пространство вокруг себя. Ощупываю прутья своей золотой клетки, и она оказывается открыта. Я выползаю осторожно, деликатно, и с тревогой оглядываюсь по сторонам. Больше нет никого, кто бы поселился в моей голове. Пусто.
Внезапно меня захлёстывает чистое, беспримесное разочарование. Я хочу, чтобы ко мне вернулся неуёмный восторг. Моя эйфория. Однако её больше нет.
Медленно разлепив веки, наконец-то вспоминаю, кто я. Сердце бьётся в груди. По ногам больше не ползают муравьи – они отяжелели, утомлённые и обессиленные многочисленными физическими нагрузками последних дней. Никогда ещё я не скучала по недостатку энергии больше, чем в этот момент. Я кривлюсь, когда кожа трётся о коврик для йоги.
Нахожу взглядом кроличью клетку. Осторожно, как будто Бинг Кросби тоже решил сначала удостовериться, кто я такая сегодня, он высовывает свою белую мохнатую мордочку из домика и смотрит мне прямо в глаза.
– Всё хорошо, – бормочу я сонным голосом. – Иди сюда, малыш.
После этого он выскакивает из домика и передвигается по клетке. Опилки летят в воздух, когда кролик выпрыгивает в открытую дверцу. В полуметре от моего коврика он останавливается и смотрит на меня так, словно ему нужно сначала убедиться, что я не опасна. Он быстро шевелит носом. Улыбаясь, я сажусь и протягиваю руку. Бинг Кросби приближается и прижимается своим меховым лицом к моей ладони.
– Ты долго не выходил ко мне. – Я аккуратно поглаживаю его, отчего кролик вяло щурится. – Я скучала по тебе, понимаешь?
Внезапно Бинг Кросби цепенеет. Устремив взгляд на дверь, он моргает один раз, второй, а потом спрыгивает с моей руки и несётся обратно в свой домик в клетке.
Мгновение спустя дверь в комнату распахивается, и Магнус Бейн исчезает из поля моего зрения. Я встречаюсь взглядом с отцом. Он стоит на пороге (рука всё ещё на дверной ручке) высокий, с суровым выражением лица, залысина слева, залысина справа, родимое пятно на подбородке. Он одет в спортивный костюм, хороший, найковский, никаких дешёвых треников из «Волмарт» с дырками на коленях. Кроме того, на нём приличная обувь и спортивные носки одного цвета. Меня настораживает его наряд. Если отец больше не валяется на диване в драных шмотках, значит, что-то случилось.
– В чём дело?
Ниран Пирс отводит глаза, когда на его умных часах мелькает сообщение. Нажав на дисплей, он говорит:
– Ты опаздываешь, дорогая. Собирайся, я хочу сегодня приехать пораньше.
Дорогая. Не Гвендолин. Сегодня отец снова дружелюбно настроен.
Я осторожно формулирую вопрос:
– Куда ты хочешь приехать пораньше?
Он убирает руку с дверной ручки и снова смотрит на меня, нахмурив редкие брови.
– В «Айскейт». Куда же ещё?
Я одариваю его недоумённым взглядом.
– Зачем нам туда?
Отец начинается смеяться, словно бы я пошутила. Настроение у него более приподнятое, чем в последние недели. Меня охватывает неприятное предчувствие. Явно надвигается что-то нехорошее.
– Ты забавная, малышка. Собирайся. Я подожду тебя внизу и скажу маме, чтобы она приготовила тебе кофе. Хорошо? – Он собирается снова закрыть дверь, но потом снова заглядывает и… улыбается. – Это было правильное решение. Любой, кто разинул свою грёбаную хлеборезку на нас, увидит, что моя тренировка сделает тебя лучшей фигуристкой в мире. Неважно, выступаешь ты в одиночном или парном катании. Ты самая лучшая, Гвенни. Я люблю тебя, знаешь?
– Я… я тебя тоже, папа.
Дверь закрывается, и щелчок замка эхом отдаётся в моей голове.
Бинг Кросби смотрит на меня, уверенный, что спрятался в своем безопасном домике, только вот я вижу его светлые глаза через круглое окошко. Они расплываются в однородное цветовое пятно, пока я пытаюсь осмыслить ситуацию. Это сложный пазл в тысячу кусочков. Понятия не имею, что за рисунок, ни одна деталь не подходит к другой.
Возле подушки вибрирует мобильник. Сообщение от Леви. Я отодвигаю край подушки в сторону, чтобы иметь возможность прочесть с экрана.
Леви: OW EM JEE (это должно означать OMG, если вдруг ты не знаешь, ха-ха). Прости за вторжение, но мы с Эрином не можем поверить, что ты…
Больше предварительный просмотр не показывает. Я протягиваю руку, провожу пальцем по дисплею и открываю переписку с Леви. Когда я прочитываю сообщение полностью, сердце моё уходит куда-то глубоко в пятки и прячется там, а потому его биение едва слышно. Это не может быть правдой. Это действительно не может быть правдой.
Леви: … согласилась продолжить в парном катании! Здорово, Гвен! Когда мы устроим вечеринку???
Леви: Мы все очень рады!
Леви: Пейсли тоже, хотя она до сих пор обижена на тебя из-за чего-то, о чем не хочет нам рассказывать.
Леви: Кстати, это был намёк на то, чтобы ты потом мне всё-таки рассказала.
Наморщив лоб, я смотрю на дисплей. Неужели Холмсу написали от моего имени? Но тогда понадобился бы пароль от моей почты, и это…
Я внезапно замираю, когда туман в голове рассеивается. Резко выпрямляюсь, широко распахивая глаза, и дисплей перед ними постепенно расплывается. Как будто свет в кинотеатре выключили, а потом снова включили, и теперь я на перемотке просматриваю кадры вчерашнего дня. И каждый последующий заставляет меня всё глубже погрузиться в себя. Сначала шопинг в бутике «Прада» и ссора с Пейсли из-за того, что она хотела остановить меня. Затем вечеринка в стиле апре-ски в шале. Оскар, в чьи объятия я прыгнула. Оскар, который держал меня, хотя и говорил, что не способен это сделать, и его глаза, которые я больше не могу выбросить из головы. И наконец… Оскар, которому я собиралась отсосать у всех на глазах. Потому что я всех их выключила. Потому что у меня мания величия. Необузданная. Безрассудная. Потому что я была заперта в клетке и окутана тьмой. Потому что я больше не хозяйка своим эмоциям.
О боже! Я откидываю голову на стену и зажмуриваюсь. Прилагаю огромные усилия, чтобы подавить тошноту, которую вызывает во мне стыд, но безуспешно. Я больше никогда не смогу показаться на глаза Оскару. Он наверняка считает меня ущербной. Когда он знакомится со мной, я дрыгаю ногами в снегу, а потом намереваюсь публично сделать ему минет.
Его слова я тоже помню. И ненависть в голосе, когда он заявил, что я жалкая. Когда сказал, что предпочитает спокойных девушек и после моего поведения никогда не пожелает прикасаться ко мне.
Сотрясаясь от дрожи, я выдыхаю и стараюсь принять факт, что отношения между мной и Оскаром – если когда-нибудь имелся хоть малейший шанс на то, что между нами что-то может быть, – закончились ещё до того, как начались. Впрочем, меня так дико смущает произошедшее, что я всё равно больше никогда не захочу его видеть. И это должно что-то значить, учитывая его симметричное лицо, мальдивские глаза и губы, будто бы взятые из пинтереста, а также силовое поле афродизиаков вокруг. Он мог бы быть и Шоном Мендесом, но какая разница, поезд уже ушёл. Оскар ненавидит меня. И я понимаю его.
Однако мне вспоминается не только Оскар.
По дороге домой я достала из кармана рюкзака мобильник и написала электронное письмо боссу «Айскейта», что я принимаю предложение и завтра явлюсь на тренировку. А потом я смеялась ещё сильнее, чем раньше.
Только вот сегодня мне не до смеха. Я молюсь, чтобы это оказались галлюцинации. Вдруг это всего лишь кошмар? Пожалуйста, пусть это будет кошмар!
Чувствуя, как начинают неметь ноги, я поднимаюсь и брожу по комнате. Ледяной холод наполняет мои вены, когда я открываю дверцу платяного шкафа и в панике заглядываю внутрь, как будто там сидит лев. Вместо него я обнаруживаю две сумки, новые туфли и платье-рюкзак. Это в миллион раз хуже, чем лев.
– Твою мать!
Я так хлопаю дверцей шкафа, что по древесине расползается трещина. Не решаюсь открывать почту, чтобы проверить, что я написала в письме. Вместо этого дрожащими пальцами ищу в мобильнике номер Нокса.
Раздаётся три гудка, прежде чем он снимает трубку и ворчливым тоном проиносит:
– Гвен, сейчас седьмой час, что за…
– Нокс, – перебиваю я, расхаживая по комнате и рассматривая синяк на бедре, – это ты вчера отвозил меня домой?
– После вечеринки? Да.
Я зажмуриваюсь и задерживаю дыхание.
– Я писала Холмсу электронное письмо?
Он начинает мяться.
– Гвен, с тобой всё…
– Я писала ему на электронную почту или нет, Нокс?
– Да, писала, – подтверждает он после короткой паузы.
Я распахиваю глаза и выдыхаю:
– Вот дерьмо!
– Расскажешь, что с тобой было вчера? – На заднем плане я слышу, как Нокс насыпает мюсли. – Ты принимала наркотики?
– Нет, я была… имею в виду… – Я прикусываю нижнюю губу, пытаясь справиться с собой, но у меня ничего не выходит, поэтому решаю соврать, ведь так куда проще. – Да. В последнее время слишком много всего навалилось.