– Он хоть ногти постриг?
Пейсли бросает на меня скептический взгляд.
– Под жёлтым ногтем пальца, который изображал Банко, осталась грязь, ведь ему показалось, что так и должно быть.
– Почему?
– Из-за вины Макбета.
– Вот как. А что со вторым?
– Эрин покрасил его в красный цвет, символизирующий кровь на руках леди. Как люди из «Большого брата» должны догадаться об этом? Скорее они подумают, что Эрин придурок. Но он не хотел мне верить, и теперь видео попало в руки канала «Cartoon Network».
Я погружена в свои мысли и едва успеваю за подругой. Осознание факта, что я здесь, выбивает меня из колеи. Я чувствую себя другим человеком. Не Гвен, фигуристкой-одиночницей, которая знает, что к чему. Скорее я чувствую себя на вечеринке незваным гостем, который просто не желает уходить.
Блуждаю взглядом трибуне с рядами красных сидений, по искрящемуся катку. Его поверхность недавно обработали, и теперь она готова к великим моментам. В каждой борозде, оставшейся от лезвий коньков, воспоминания. Словно выплеснутые на картине эмоции. Словно произведение искусства, которое показывает нас во всей полноте: каждое чувство, каждую мысль, как хорошую, так и плохую. Возможно, именно поэтому у меня такая сильная связь со льдом – так я могу кричать, не крича, могу плакать, не плача. Лёд не даёт мне никаких советов. Не критикует. Просто внимательно выслушивает, даруя безграничное уважение и всепоглощающее принятие, пока во время самых высоких прыжков не затихнет ярость, а во время пируэта не высохнет последняя слеза. Затем изображение исчезает, чтобы освободить место для следующей истории. И так день за днём, неделя за неделей. Лёд снисходителен. Он не осуждает. Он просто выслушивает.
Однако сейчас я чувствую, что больше не соответствую такому другу. Кажется, пространство катка больше не предназначено для моих эмоций, и когда я выхожу на него, становлюсь бессовестным оккупантом, который оскверняет его сверкающую чистоту.
На моих губах играет печальная улыбка. На сердце тяжким грузом осела тоска. И чем дольше я смотрю на нетронутую поверхность катка, тем сильнее оно сжимается.
Я хватаю Пейсли за локоть и указываю на ведущую в фойе лестницу.
– Может, позавтракаем?
– Да, пожалуйста, я просто умираю с голоду. За покупками ходил Нокс, и теперь дома только хлопья и печенье «Поп-тартс». Никогда не пускай голодного парня одного в супермаркет. Если слышишь, как урчит его желудок, клянусь, нужно прервать миссию. Незамедлительно, – рассказывает она, пока мы поднимаемся по лестнице.
– Что не так с «Поп-тартс»? – смеюсь я.
– Оно сладкое и липкое. Когда его откусываешь, всё это чувствуется разом.
– Ну а мне просто вкусно, когда я его откусываю.
Пейсли качает головой.
– Нет, Гвен. Ты чувствуешь, как портятся зубы, как настроение падает ниже плинтуса, потому что процент сахара слишком высок и через несколько часов станет слишком низким, а затем красители разъедают твой кишечник и…
– Ладно, хватит. – Я поднимаю руку и встаю рядом с ней у стойки. – Мой урчащий желудок не желает сейчас слышать ничего подобного.
– Нужно смотреть правде в глаза. Привет, Ханна! – Пейсли одаривает сотрудницу за стойкой своей фирменной милой улыбкой, которая всегда напоминала мне дельфина, который блаженно рассекает водную гладь и несёт в себе всё спокойствие мира. – Приготовишь нам ролл из авокадо с фалафелем и кофе?
– Не я, а Джо.
Ханна передаёт заказ в заднюю части кухни и поворачивается к нам. Окинув помещение быстрым взглядом, заговорщически наклоняется вперёд и ставит локти на стойку. Затем поднимает брови и кивком подзывает нас подойти поближе.
Мы с Пейсли переглядываемся в замешательстве, затем обе делаем шаг вперёд.
– Вы его уже видели?
– Кого? – спрашиваем мы в один голос.
– Нового фигуриста.
У меня тут же сводит живот. Пейсли, напротив, выпрямляется, демонстрируя заинтересованность.
– Нет. – Она оглядывается. – Где он?
– По-моему, его ещё нет. – Ханна откидывает со лба тёмную чёлку. – В любом случае, он ещё не был здесь, наверху. Но вчера ненадолго приезжал сюда, понятия не имею зачем. Наверное, подписать контракт или на собеседование. Он заказал у меня кока-колу, и я клянусь вам, девочки, этот парень на сто баллов из десяти!
Широко улыбаясь, Пейсли тычет локтем мне в рёбра.
– Тебе следует проявить осторожность, чтобы сразу же не закапать слюнями своего нового партнёра. Помнишь, как на днях, когда ты задремала на моей руке в тренировочном зале. Представь, если такое случится с тобой при нём. Боже, это было бы так забавно!
– Действительно забавно, – соглашаюсь, едва не скрипнув зубами.
Меня абсолютно не волнует, насколько горячий мне достанется партнёр, всё равно не собираюсь в этом участвовать. Сначала я прикину, как лучше соскочить, а потом поразмыслю над тем, где и как снова смогу выступать в качестве одиночницы. Конечно же, я не доверю свою судьбу никому из пришлых незнакомцев, даже окажись он Уиллом Эрондейлом[12].
– Этот парень станет твоим партнёром? – Глаза Ханны расширяются. Затем она выпрямляется, кладёт ладони на столешницу между нами и смотрит на меня так, словно речь идёт о выкупе в миллион долларов. – Гвен, тебе обязательно нужно выяснить это. Я серьёзно. Будь я такой же горячей фигуристкой, как ты, не будь мне тридцатник с лишним и не пахни у меня картошкой фри из подмышек, я бы уже вчера прилипла к его заднице как банный лист.
– Запах картошки фри в подмышках? – смущённо повторяет Пейсли. – Звучит отвратительно.
– Уж как есть, – сухо отвечает Ханна.
Я громко смеюсь.
– Ты разве не замужем?
– Да. Но я бы всё равно прилипла к его заднице.
– Прости?
Она пожимает плечами.
– Ты поймёшь, что я имею в виду, когда увидишь его.
Сзади раздаётся звук колокольчика, и Ханна убегает на кухню. Вскоре она возвращается я двумя тарелками и двумя чашками кофе.
– Спасибо, Ханна, – негромко благодарю я.
Впрочем, вряд ли она слышит. Учитывая её стеклянные глаза, я почти не сомневаюсь, что в мыслях Ханна неистово трахается с новым фигуристом.
Мы с Пейсли расплачиваемся, забираем у неё еду и садимся за столик подальше от того, который заняли мой отец с тренерами Леви, Эрина и Харпер.
Пейсли бросает на них проницательный взгляд.
– Твой папа снова ведёт себя как босс, у ног которого лежит весь мир.
– Само собой. Как думаешь, что мне пришлось выслушать по дороге сюда?
Подруга кусает свой ролл.
– Что же?
– «Гвен, ты хороша ровно настолько, насколько я тебя сделал. Гвен, без меня ты была бы никем. Гвен, я лучший. Зови меня Суперменом». – Я набиваю рот фалафелем и закатываю глаза. – Ну и все эти бла-бла-бла.
– Он же не серьёзно? – Нахмурив брови, она не отрывает глаз от тренерского стола. Оглушительный смех моего отца разносится по всему фойе, и некоторое время моя лучшая подруга молча наблюдает за ним, а потом фыркает: – Я не понимаю, что с ним не так. И самое главное, я не понимаю, как он может так по-идиотски вести себя с тобой и твоей мамой.
– А мама этого не замечает, – с горечью отзываюсь я.
Я обращаю внимание на лестницу, где как раз в этот момент появляется Харпер. Под её глазами огромные синяки. Она встречает мой взгляд и медленно моргает, после чего поворачивается к Ханне, чтобы сделать заказ.
Вздохнув, я отворачиваюсь и делаю большой глоток кофе.
– Неважно. Просто так всё и есть. Сегодня он изобразил любящего папочку. Посмотрим, станет ли он снова похож на бомжа, когда я покончу со всем этим.
Пейсли резко прекращает жевать, и теперь у неё изо рта выглядывает салатный лист.
– Когда ты покончишь с чем?
Прикусив нижнюю губу, я на несколько мгновений опускаю глаза в чашку. Собравшись, наконец, с силами, поднимаю извиняющийся взгляд на лучшую подругу.
– Я не собираюсь оставаться в «Айскейте», Пейс. Моё присутствие – глупый результат вчерашних событий, но это временно. Как и вещи «Прада», которые лежат в моём шкафу и полагают, что они могут остаться. Прошу прощения, но у этого билета был, к сожалению, ограниченный срок действия. Мне нужно всё исправить. Так сказать, отменить поступление.
– Отменить? – недоверчиво повторяет Пейсли, хотя она абсолютно точно меня поняла.
– Ага. – Я слизываю с пальца соус из авокадо. – Нажать на кнопку перезагрузки. Перемотать на начало. Или скорее, – я горько смеюсь, – на момент под названием «Жизнь Гвен в полном дерьме и подлежит спасению».
– Подожди, секундочку. – Когда Пейсли кладёт надкушенный ролл на тарелку, кусочек паприки падает на юбку, но она не обращает на него внимания и наклоняется вперёд. – Почему ты хочешь бросить всё, прежде чем попробуешь? Это глупо, Гвен! Ты даже не знаешь, а вдруг парное катание будет даваться тебе легче?
– Я не хочу знать, – твёрдо отвечаю я. И, увидев отчаяние на её лице, вздыхаю. – Послушай, Пейс, я как следует подумала о создавшейся ситуации. Не то чтобы я не рассматривала мысль о том, чтобы попробовать. Но стоит представить, что придётся творить такое, как Леви и Эрин, эти… – я пальцем рисую спираль в воздухе – многократно падавшие, уставшие от жизни персонажи… я так не смогу. Стоит всего раз чему-то пойти не так, и я сломаю шею или размозжу череп. На катке я, наверное, не смогла бы доверить свою жизнь даже тебе. А ведь я знаю, насколько ты талантливая фигуристка, и слепо доверяю тебе. – Я снова кусаю ролл и делаю большой глоток кофе. – Назови меня паникёршей, трусихой – плевать. Я не доверяю тем, кто притворяется, будто собирается меня подхватить.
Пейсли явно не удовлетворил такой ответ. Она порывается возразить, но, встретив мой умоляющий взгляд, лишь разочарованно вздыхает, а после хватает ролл и молча доедает его.
В какой-то момент я слышу, как отец идёт по фойе, насвистывая. Когда он приближается к нашему столику, я поднимаю глаза.
– Приступишь к разминке? – улыбается он, указывая на каток. – А потом мы пойдём куда-нибудь перекусить. Хорошо?