– Ты похож на себя. – Мой голос звучит невыразительно, поскольку на самом деле я не собиралась озвучивать это замечание.
Оскар моргает.
– Чего?
– Твой прикид, – показываю указательным пальцем от его куртки до ботинок.
Он прослеживает мой жест.
– А что с ним?
– Всё это выглядит как ты.
– Как будто я – это мой наряд?
– Точно. А твои туфли похожи на те, что были в «Королевстве сердец».
Судя по виду, он сбит с толку.
– Игра на PlayStation?
Я киваю.
Повисает короткая пауза, а затем он говорит:
– Я тебя не понимаю.
– Да. Я тебя тоже. – Дамы и господа, шампанское даёт о себе знать. Оскар наклоняет голову и если бы не чёрная шапка «Адидас», волосы наверняка бы упали ему на лоб. Чтобы нарушить тишину, я добавляю: – На днях, на нагорье, ты находился один. И тоже был собой. На вечеринке присутствовали другие, и ты казался полной противоположностью. Я имею в виду твой прикид. Он сильно отличался от твоего стиля на нагорье. Или твоего стиля сейчас. Всё это, конечно, выглядит хорошо, но… боже, прости. – Я ненадолго прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем снова открыть их. – Ты застал меня врасплох. А когда меня застают врасплох, я несу чушь.
– Очевидно.
– Я думала, это доставка пиццы. – Я топчусь на месте, изо всех сил стараясь не обращать внимания на ледяной воздух, который обдувает мои голые ноги под худи. – Ну, то, что я сказала, когда открыла дверь… не подумай, будто я молилась, чтобы пришёл именно ты.
– Жаль, – ухмыляется он.
– Кажется, твоё настроение улучшилось.
– Моё настроение?
Я потираю голень розовым шерстяным носком, чтобы вернуть к жизни находящиеся там вены.
– Твой недавний уход в ледовом дворце, Оскар.
– Ах, вот оно что.
Оскар опускает глаза, как будто не знает, что сказать. Я восхищаюсь красотой серповидного шрама рядом с его глазом, когда в кармане его джинсов внезапно начинают петь птицы. Я слегка обалдеваю, но вскоре до меня доходит.
Догадавшись, что это всего лишь мобильник, я испытываю облегчение. Оскар смотрит на дисплей, и меня пугает выражение его лица. Да и его губы перестают быть похожими на яблоко. Он так сильно их сжимает их, что цвет сразу бледнеет. Я наблюдаю, как стягиваются его веснушки, когда он морщит нос, а пальцы левой руки сжимаются в кулак. Оскар где-то не здесь. Вскоре после сообщения, на которое он всё ещё неподвижно пялится, поступает вызов. На звонке у него установлена «In the end» Linkin Park. Моя симпатия к парню лишь возрастает, и это меня бесит.
На экране появляется изображение белокурой красавицы. Длинные волосы, сияющие оленьи глаза и кукольное личико. Я сглатываю, испытывая настоящую боль от внезапного осознания, что я её полная противоположность. У меня не кукольное личико. Я не сияю. Рядом с ярким букетом цветов я выгляжу как заросли в туманном лесу.
Оскар сбрасывает звонок и убирает телефон обратно в карман, прежде чем я успеваю прочитать её имя. Как глупо с моей стороны предполагать, что кто-то вроде него одинок. Как на самом деле глупо было надеяться, что он может что-то найти во мне. Внезапно мне становится ещё хуже из-за тупого поступка на вечеринке. Но это и приводит меня в чувство. Я выпрямляюсь и прилагаю массу усилий, чтобы построить очень высокую, очень прочную и неприступную для Оскара стену. В конечном итоге она получается шаткая и неустойчивая, со множеством дыр, и больше похожа на бумажную, но всё же.
– Что, собственно, тебе здесь понадобилось?
Оскар моргает, словно забыл о цели визита. На миг в глубине его глаз мелькает беспомощность.
– Решил заскочить к Ноксу. Он предлагал как-нибудь зайти, так что…
Оскар заглядывает через моё плечо, по-видимому, надеясь, что Нокс появится и вытащит его из этой ситуации.
– Его нет, – сообщаю я.
– О. – Оскар устремляет взгляд на въезд, как будто Нокс в любой момент может спрыгнуть со снежной горы. – Где же он?
Я прислоняюсь плечом к дверному косяку, потому что ноги держат меня всё слабее. Шампанское завершило свои приготовления. Начинается вечеринка.
– На учёбе, – отвечаю я, и в моём тоне сквозит «мне нет до тебя дела, досвидос». Я горда собой.
В ту же секунду Оскар заливается светом. Он по-настоящему светится. Это так ярко, что я испуганно дёргаюсь и ударяюсь лбом о косяк. Внезапно приходит мысль, что он и в самом деле ангел. Или солнце. Или сумеречный охотник Джонатан.
«Ох, боже-боже, моя мечта сбывается, аллилуйя!»
Свет гаснет. Оказывается, он исходил вовсе не от Оскара, а от фар дона Джованни. Моя мечта лопается, как большой воздушный шар от чрезмерного напряжения, лишь жалкие ошмётки падают на землю.
– Чао, Гвен! – приветствует меня дон Джованни в серой шапочке и с лихо закрученными усами. Оскара он не замечает. Я удивляюсь, как можно его не замечать, когда он стоит рядом, высокий и сияющий, как Эйфелева башня ночью. – Одна без сыра, другая с брокколи.
– Спасибо. – Я вручаю дону Джованни деньги плюс немного чаевых и забираю у него тёплые картонные коробки. Напоследок добавляю: – Передавай от меня привет своей шумной тётушке. Скажи ей, что на следующей неделе можно сыграть в бинго в «Олдтаймере». Но только если она больше не будет сходить с ума.
Он подмигивает мне и садится в машину. Секунду спустя задние фонари исчезают с подъездной дорожки, а я продолжаю стоять. Оскар тоже. Нам обоим пора. Мне в дом, ему в горы или ещё куда-нибудь. Он смотрит на картонную коробку, потом на меня.
– Без сыра?
Я тоже опускаю глаза на коробку. Маленький мультяшный человечек на картоне улыбается жирной улыбкой.
– Для Пейсли.
Вслед за сдавленным смешком Оскар хрюкает.
«Теперь снова придётся смотреть на него. Проклятье».
– Прости, но… брокколи? – поднимает он брови. – На твоей пицце?
Я упираю свободный кулак в бедро.
– В брокколи куда больше белка, чем в мясе. Ясно?
Уголок его рта дёргается.
– Как скажешь.
– Эй, так и есть! – Я протягиваю руку и легонько похлопываю его по плечу. – Погугли всё же.
Смеясь, Оскар поднимает руки и делает несколько шагов назад. Снег хрустит под его ботинками в стиле стимпанк.
– Я тебе верю. – Он медленно опускает руки. Его взгляд меняется. Становится более непристойным, отчего в горле у меня пересыхает. – Прежде чем я уйду, ещё один вопрос.
– Только быстро, а то брокколи остывает.
– Кто такой сумеречный охотник Джонатан?
Я застываю на месте.
– Чего?
– Ты назвала меня так. Как раз в тот момент, когда явился парень с пиццей, ты ещё смотрела на меня как на инопланетянина.
– Не было такого!
Оскар удаляется спиной вперёд, не переставая ухмыляться.
– Ну как скажешь.
Я поворачиваюсь к нему спиной так быстро, как только могу с двумя коробками пиццы в руках. Лицо горит, а тут как раз вспыхнули фонари с датчиками движения. Эти предатели безжалостно выдали бы меня. Я прячусь за дверью и закрываю её за собой. Но прежде чем она захлопывается, ещё раз слышу голос Оскара.
– Эй, Хейли?
Медленно опускаю веки. Глубоко вдыхаю аромат пиццы. Снова распахиваю веки, а следом за ними дверь.
Оскар стоит, руки в жёлтых карманах, ноги в ботинках из «Королевства сердец», улыбка на миллион долларов на лице на миллион долларов.
– Да, Мистерио?
Он наклоняет голову. Фонарь заставляет его глаза сиять, а моё сердце вибрировать. Буквально тону в его взгляде.
– Твой прикид. – Он указывает на мою толстовку с капюшоном. На голые ноги. Мягкие носки. – Ты тоже выглядишь так, будто это ты.
Мой рот приоткрывается.
– В положительном или отрицательном смысле?
От его смеха мурашки по коже.
– Как будто, я сказал. Как будто, Гвендолин.
Я закрываю дверь. Стена, выстроенная против Оскара, рухнула. Собственно, я это предвидела, учитывая картонную конструкцию, склеенную клейкой лентой, а не суперклеем.
Когда я возвращаюсь на балкон, Пейсли облегчённо вздыхает.
– Боже мой, наконец-то! Я умираю с голоду! Ты ещё в туалет ходила, что ли? Пожалуйста, скажи, что ты не брала с собой пиццу.
Я устраиваю коробки между нами, залезаю под тёплое одеяло и отрываю себе кусок.
– Оскар приходил, – сообщаю, не переставая жевать.
Пейсли застывает на месте, и пицца свисает у неё изо рта.
– Оскар? – повторяет она, но это звучит как «ошка» с длинным «а».
Я киваю.
– В туалете?
– Что?
– Где?
– А, у входной двери! – Брокколи вкуснее, чем когда-либо. – Он приходил к Ноксу.
– О боже! – Глаза Пейсли похожи на огромные голубые шарики. Заблудившаяся снежинка летит ей в лицо, маленькой звёздочкой оставаясь на скуле. – Он вёл себя с тобой так же странно, как и на катке?
– Нет. – Птичка приземляется на деревянный парапет. Она прыгает по нему несколько раз и улетает. Я вздыхаю. – Он снова был милым.
– Вежливо-милым или таким милым, как на нагорье?
– Как на нагорье.
– Вот чёрт.
– Да.
– Не сдавайся, Гвен. – Пейсли хочет выглядеть серьёзной, но впечатление портит набитый пиццей рот. – Не имеет значения, что произошло на вечеринке. Просто забудь об этом.
– Не могу.
– Ну не забывай об этом, но продолжай. Просто продолжай идти.
– Думаешь, это сработает?
Она кивает.
– Я знаю, что это сработает. И чаще всего, если ты не будешь стоять на месте, жизнь сама подскажет дорогу.
– Надеюсь, правильную дорогу.
– Жизнь знает, какая правильная.
Я прижимаюсь к подруге. Вместе мы наблюдаем, как снежинки танцуют под мелодию жизни. Освещённые звёздами, освещённые икеевской гирляндой, они описывают волшебство свободного падения, прыжок в неизвестность и красоту диких моментов.
Кусочек брокколи падает на мою худи. Я отбрасываю его в сторону и смотрю на себя сверху вниз. На худи зелёное пятно над буквой «Г», но я всё равно улыбаюсь, потому что выгляжу так, будто это я.