– Уела. Кстати, о Ноксе… – я оглядываю толпу, – где он?
– Прячется.
Я свожу брови на переносице.
– Почему?
– Он не хочет, чтобы мы виделись до того, как всё начнётся. Чтобы было романтичнее, если он вдруг появится и купит меня с молотка.
– Ваши представления о романтике превращаются в dark romance.
Пейсли смеётся, но внезапно её смех обрывается.
– А вдруг кто-то другой перебьёт его ставку?
Я одариваю её скептическим взглядом.
– За то, чтобы прокатиться с тобой по горам в повозке, Нокс отдал бы тысячу долларов. Наверное, если бы это потребовалось, он продал бы свой дом с аукциона. – Её лицо разглаживается, и я добавляю: – Кстати, я всё-таки тоже участвую.
Пейсли удивлённо поднимает брови.
– Но ты же больше не хотела после того раза, когда твоим попутчиком стал Вон?
Я щиплю себя за переносицу. Наш уличный музыкант всё никак не выйдет у меня из головы.
– Не напоминай мне об этом. Он целых два часа разговаривал со мной цитатами из Эдгара Аллана По.
– Эдгар Аллан По написал прекрасные произведения.
– А ещё пугающие. Вон отдавал предпочтение именно таким. Представь запертого в тесной повозке Вона с его склонностью к чрезмерному драматизму, который вдруг решил, что он и сам поэт.
– У меня это буквально возникло перед глазами. И теперь мне будут сниться кошмары. Спасибо, Гвен.
– На здоровье.
– О, начинается!
Проследив за её взглядом, вижу, как Уильям встаёт на ступеньки колокольни с микрофоном в правой руке. На нём новые эскимосские сапоги. На сей раз серые, с красно-белой верёвкой в качестве шнурков. Он прочищает горло, и едва громкий звук разносится по площади, почти сразу же радостное бормотание толпы стихает.
Уилл разводит руки в стороны и произносит:
– Добро пожаловать!
Микрофон ужасно фонит, и единым движением толпа на лужайке зажимает уши руками в перчатках. У Пейсли выпадает слойка, заставив её выругаться.
Уильям невозмутимо продолжает:
– Здорово, что вас так много собралось…
– У нас не было выбора, – выкрикивает Уайетт. – В твоём приглашении каждый год написано, что произойдёт нечто ужасное, если мы не соберёмся.
– Пора прекращать реагировать на его запугивания, Уайетт. Возможно, он всего лишь натравил бы на тебя Салли, – смеётся Джек, который в куртке «Канада Гус» и тёмно-коричневых ботинках «Панама Джек» стоит рядом с Аддингтонами.
Он отец Нокса. И сын – его точная копия, только моложе.
– Всего лишь? – возмущается Патрисия. Она стоит недалеко от Рут, матери Арии. Закутанная в пальто до щиколоток, Рут рассматривает свои ботинки и посмеивается. Такое впечатление, что морщин у Патрисии становится вдвое больше, когда с ошеломлённым выражением лица она поднимает руку и указывает на Салли. – Эта лошадь сумасшедшая! На днях она просунула голову в кондитерскую! А я каждый раз тебе говорю, Уилл, чтобы ты привязывал это животное, когда ведёшь его в центр!
Уилл издаёт недовольное цоканье.
– Вздор! Я не собираюсь ни привязывать Салли, ни запирать Пэтти. Им нужна свобода.
– Они лошади!
– Я люблю этот город, – бормочу я, и Пейсли кивает.
– Как бы то ни было, давайте продолжим праздник, – произносит Уильям. – Как я уже сказал до того, как Уайетт вставил свой глупый комментарий, – привет! Я особенно рад видеть вас сегодня. Вы знаете, что я десятилетиями устраиваю праздник паломничества в Аспене в честь наших предков, которые в этот день отправлялись в паломничество в горы. Раз в год они уходили в поход, чтобы среди суеты повседневности не растерять внутренний покой. Главное развлечение сегодняшнего дня – поездки в повозке. Для тех, кто не едет, здесь проводится небольшой праздник. Поездка в горы организуется для того, чтобы вы не забывали, каково чувствовать магию жизни. Для того, чтобы скрасить вашу поездку, у нас есть волонтёры, которые станут вашими попутчиками и которых вы можете выкупить на аукционе. Вырученные средства будут полностью пожертвованы благотворительной организации, которая передаст их бедным деревням в развивающихся странах. Итак, переходим к нашему первому волонтёру. Могу ли я пригласить Пакстона Хилкона?
Раздаётся коллективный вздох нескольких одиноких девушек. Как и Уайетт, Пакстон – хоккеист команды «Аспен Сноудогс». Журнал «Sports Illustrated» назвал его самым горячим игроком года, и меня это не удивляет.
Поездка в повозке с Пакстоном достаётся Духовной Сьюзан за сто двадцать семь долларов. Она до последнего боролась с Эль – своей шестнадцатилетней дочерью. Ну что тут скажешь.
Далее просят подняться Арию. Ещё до того, как она касается первой ступеньки колокольни, Уайетт выкрикивает:
– Две тысячи долларов!
Естественно, никто не перебивает его ставку. Ещё бы! Ария краснеет, когда Уайетт в неизменной кепке, надетой задом наперёд, широко улыбается, подаёт ей руку и ведёт к повозке.
– Разве это не мило? – спрашиваю я.
– Мегамило, – кивает Пейсли.
Следующим вызывают Леви. Этот лот выигрывает Эрин, а после ещё двух волонтёров наступает очередь Пейсли. Я высматриваю Нокса, но нигде его не вижу. И когда он не появляется, хотя уже делаются первые ставки, я начинаю переживать, что, похоже, его и нет вовсе. Пейсли выглядит такой же обеспокоенной. Её брови сведены на переносице, и на лице, поначалу полном надежды, мелькает отчаяние. Вскоре она сменяется паникой, поскольку на данный момент самую высокую цену предложил Вон.
– Двести пятьдесят – раз, – восклицает Уильям. – Двести пятьдесят – два… – Он оглядывает присутствующих на лужайке.
Пейс бросает на меня ошеломлённо-растерянный взгляд, в то время как её губы беззвучно шевелятся. Я без труда узнаю слова «Эдгар Аллан По».
– Двести пятьдесят…
– Как будет «любовь» по буквам, Пух?
Все оборачиваются на голос. В самом начале лужайки, прямо перед повозкой, стоит Нокс и держит в руках коричневый цветочный горшок, на котором жёлтой краской нарисован переливающийся через край мёд. А ниже чёрной краской написано HUNNY.
Горшок с мёдом Винни-Пуха! Это так по-диснеевски, так по-ноксовски, и так мило, что хочется пищать. Выставив горшок перед собой, словно щит, Нокс шагает мимо расступающегося перед ним народа к колокольне.
– Её не произносят по буквам, – декламирует он с широкой улыбкой на симпатичном лице. – Ты её чувствуешь.
Рассмеявшись, Пейсли снимает с головы шапку и встряхивает длинными светлыми волосами. И, конечно же, её ответ – цитата из Рапунцель. Естественно.
– Внезапно всё стало выглядеть по-другому, теперь, когда я вижу тебя!
После вполне реального беспокойства из-за Эдгара Аллана По я сразу в это верю.
Нокс подходит к колокольне и протягивает Уильяму импровизированный горшок с мёдом. Только сейчас я вижу, что он доверху набит купюрами. Нокс наклоняется к микрофону и говорит:
– Винни-Пух предлагает три тысячи долларов за Рапунцель.
Понятное дело, Нокс и Уайетт – единственные, кто предлагает такие суммы за попутчиков. Хоккеист и сын самого богатого агента по недвижимости Аспена могут себе это позволить.
Пейсли прыгает в объятия Нокса, и толпа смеётся. Я тоже смеюсь со всеми, в то время как душа моя обливается слезами. Я по уши увязла в тоске, и внутри у меня густой туман.
Парочка садится в повозку, запряжённую Салли. У Пейсли слабость к этой лошади, а у Нокса слабость к Пейсли, поэтому он делает всё, что она захочет.
– Итак, вот мы и подошли к нашему последнему волонтёру, – объявляет Уильям и указывает на меня. – Гвен Пирс.
Я делаю глубокий вдох и подхожу к нему.
Вон стоит в первом ряду, наверняка готовясь снова выложить двести пятьдесят долларов, которые только что предлагал. Мысленно я перебираю всё, что могла бы сделать, чтобы игнорировать его присутствие в повозке в течение следующих нескольких часов. Список состоит из пяти пунктов:
1) наброситься на гамбургеры из маминых чемоданчиков;
2) в одиночку выпить полный термос глинтвейна;
3) подпевать каждой песне в стиле кантри с кассет;
4) выпрыгнуть из повозки и притворяться исчезнувшей до конца праздника;
5) если выбирать предыдущий пункт, то принять факт, что меня найдёт и задерёт медведь.
– Сто долларов, – кричит Вон, заставляя меня поморщиться.
– Сто пятьдесят! – Рут смотрит на меня с сочувствием, и я молюсь, чтобы она была готова победить Вона.
– Двести! – делает очередной ход Вон.
– Двести тридцать! – не отступает Рут.
– Двести пятьдесят! – упорствует Вон.
Мысленно умоляя Рут не сдаваться, я зажмуриваюсь и считаю участившиеся удары своего сердца.
– Двести восемьдесят! – вступает Дэн, владелец лыжной базы.
Моя судьба остаётся в подвешенном состоянии, пока голос Вона в очередной раз не прорезает ледяной воздух.
– Семьсот!
О мой бог! Я так потрясена, что боюсь открывать глаза. Вдруг тогда это не станет реальностью. Однако надеяться не на что, поскольку никто, кроме Уайетта и Нокса, не предложил бы больше семисот долларов за поездку в повозке.
– Тысяча долларов.
Ладно, теперь я открываю глаза. Даже слишком широко, в глубине души сомневаясь, что расслышала правильно. Однако перед моим взором предстаёт картина, с одной стороны вполне обыденная, а с другой немного сюрреалистичная.
Последняя ставка исходила от Оскара, который в стороне от остальных сидит на спинке скамейки, уперев локти в колени. Он смотрит прямо на меня, и всё, о чём я могу думать: он снова не выглядит собой.
Ни весёленькой жёлтой куртки «Хилфигер», ни сапог из «Королевства сердец», ни адидасовской шапки. Вместо этого – тяжёлое серое пальто с широкими лацканами. Из-под него выглядывает сиреневая рубашка с галстуком-бабочкой. Синие льняные брюки. Светло-коричневые ботинки челси. Клетчатый ремень «Бёрберри». Руки в кожаных перчатках, растрёпанные волосы убраны под шапку, подходящую по цвету к обуви.
Прямо сейчас он в большей степени Аддингтон.
В меньшей степени похож на самого себя.