ничего не знает и поэтому думает, что можно над этим посмеяться. Только я знаю всё. Именно по этой причине мой подбородок начинает дрожать. Я испытываю злость и обиду не из-за того, что Оскар не поздоровался со мной и не ответил на сообщение, а из-за своих ожиданий. Ожидания – это зло. Мы провели прекрасный вечер и полную поддразниваний тренировку, и я сразу же решила, что мы – нечто большее.
Это нормально. Как партнёры по фигурному катанию, вы дразните друг друга. Шутите. Прикалываетесь. Чёрт возьми, это в порядке вещей. А мне пора перестать заморачиваться.
Я должна прекратить!
Немедленно.
– Такая красивая песня, – с улыбкой произношу я и, повернувшись к Джимми, беру его за руку. – Идеально подходит для медленных танцев. – Улыбаюсь ему. – Идём?
На мгновение он выглядит застигнутым врасплох, а потом кивает.
– Конечно.
Наши пальцы переплетаются. Глядя на Оскара, я опустошаю вторую чашку глинтвейна, которую держу в свободной руке.
Он смотрит на наши руки, и вдруг у меня возникает дурацкое ощущение, будто я неправильно оценила ситуацию. Как будто что-то сделала не так. Снова поступила чересчур импульсивно.
Впрочем, уже слишком поздно. Мы с Джимми танцуем.
Люби меня жёстче
В мужской раздевалке тихо. Здесь ни души. Увидев Гвен в объятиях другого парня, я был взбудоражен.
Теперь вот сижу на дальней банкетке в тени, и вдруг вижу, как Гвен заходит в раздевалку. Что она здесь делает? Она тяжело вздыхает и направляется к туалетам.
Через некоторое время она возвращается. Меня она не видит.
– Выше нос, чизкейк.
Наши взгляды встречаются, и по моему телу пробегает мгновенная дрожь, а сердцебиение учащается.
– Перестань меня так называть.
– Не пойдёт.
– Почему ещё?
Я надуваю губы.
– Потому что ты мой сладкий чизкейк.
Она сводит брови на переносице.
– Ошибаешься. И мне не нравится, что ты меня так называешь.
Скривив губы, я медленно поднимаюсь со скамейки и подхожу к ней.
– Я считаю, тебе это нравится. И сказать, почему я так решил? – Я останавливаюсь перед ней и смотрю на неё с похотливой ухмылкой. – Потому что ты мой чизкейк. Но вместо того, чтобы жадно проглотить тебя, я откусываю крошечные кусочки. Каждый раз по чуть-чуть. – Я наклоняюсь, откидываю назад прядь её волос и шепчу ей на ухо: – Потому что я хочу наслаждаться тобой, Гвен.
Она судорожно сглатывает, а затем делает шаг назад.
– Проблема с этим наслаждением заключается в отсутствии постоянства. Когда-нибудь ты перестанешь, Оскар. А я буду опустошена.
Я долго смотрю на неё.
Через некоторое время она вздыхает.
– Чего ты хочешь?
– Ты серьёзно? – Я со смехом развожу руками. – Это мужская раздевалка или нет?
Она морщится.
– Не переживай, я уже ухожу. Просто хотела в туалет.
– А что с женской?
– Какой женской?
– Раздевалкой женской, я имею в виду.
– Занято.
– Ага.
– Да. – Она делает шаг вперёд, но я преграждаю путь, вызывая недовольное цоканье: – Оскар.
– Значит, ты и Джимми?
– Ну да. – Она поднимает руки и снова опускает их. – Он милый парень.
– Он скучный.
– Ты его не знаешь.
– Но у меня чертовски точное представление о людях, и до сих пор я почти всегда оказывался прав. Мы говорили десять минут, и я узнал всё о его двоюродной бабушке Бернадетт и её пяти кошках, с которыми он возится по выходным. Мне этого достаточно.
– Во всяком случае, он хоть не терьер.
– Чего?
– Неважно. Дай мне пройти, Оскар.
Я отступаю в сторону, но Гвен не двигается с места. Я сдерживаю смех.
– Почему ты сегодня такая странная?
– Ничего подобного. Я просто предоставляю тебе свободу действий, чтобы ты мог достичь своей цели.
– Какой цели?
– Затащить Циркульшу в койку.
– Циркульшу?
– Да.
Нахмурившись, я снимаю с плеч рождественскую гирлянду, которую кто-то на меня накинул, и кладу её на одну из банкеток рядом с нами.
– Я не собираюсь никого затаскивать в койку.
– Прекрасно. – Вот теперь она собирается уйти.
– Подожди. – Я снова встаю перед ней. Гвен пытается проскользнуть мимо, но я делаю лишь крошечный шажок в сторону, отрезая и этот путь. – Секундочку.
Она скрещивает руки на груди.
– Чего?
– Вчера…
– Это был единичный инцидент. Уже поняла, Оскар. Я наконец-то всё поняла после того, как ты не удосужился ответить на мои сообщения. – Она издаёт безрадостный смешок. – О боже, неужели мне действительно потребовалось так много времени, чтобы понять?
– Какие сообщения?
– Сообщения в инстаграме. Ты прочитал их, но не ответил.
– Гвен, – ситуация на самом деле такая глупая, что мне смешно, – это было не из-за тебя.
– Может, из-за Брайони?
– Нет. – Я провожу рукой по волосам. При этом мой бицепс напрягается. Гвен следит за движением и сглатывает. – Я прочитал сообщения, но в тот момент был занят съёмкой, хотел ответить тебе после. А потом телефон сел. И я поехал прямо сюда, не заряжая его, потому что иначе опоздал бы.
Она издаёт непонятный звук, похожий на хрюканье, и уголки моего рта сами по себе приподнимаются.
– Ты что, поросёнок?
– Я больше не хочу, Оскар.
– Что ты имеешь в виду?
– То, что у нас с тобой. Вот это не-пойми-что. У меня больше нет желания. Это сводит меня с ума. Отныне… – она вздыхает, – давай просто останемся партнёрами, хорошо?
– Но…
– Никаких «но». И не смотри на меня этим своим щенячьим взглядом. Всё это полная фигня, Оскар. Я вижу, что ты со мной играешь, а я этого не хочу.
– Я не играю с тобой.
– Ага.
– Нет.
– Ты… – она разочарованно выдыхает, – ты меня бесишь! Я даже не могу выразить, насколько, потому что, боже, это чувство просто зашкаливает! Я злюсь на эту ситуацию, на твои глаза, твоё лицо, твою улыбку и… и на те моменты, когда ты стоишь передо мной и выглядишь так, словно это истинный ты. Ты заставляешь меня ощущать, будто я достойна увидеть настоящего Оскара. – Она делает глубокий вдох. – И злюсь на то, как ты на меня смотришь. Зачем ты это делаешь, если между нами ничего нет? Это твой стиль? Тебе это так легко даётся?
Я моргаю. Снова не выдерживаю и смеюсь.
– Блин, ты такая миленькая, когда злишься.
Глаза Гвен вспыхивают. А потом… чёрт, она хватает стоящий рядом огнетушитель. Секунды тянутся как в замедленной съёмке.
– Какого?..
Я заслоняю руками лицом, а дальше получаю заряд пены. Прежде чем я успеваю понять, что происходит, она заливает меня пеной.
Гвен смеётся. Звук напоминает лай гиены. Как ни странно, он вдохновляет меня. Едва вытерев лицо, я хватаю грёбаный огнетушитель.
Пена оказывается прямо на её удивлённом лице. Гвен визжит и отмахивается, но затем я направляю струю на её плечо, живот и ноги, и теперь она – маленький пенный монстр на неожиданной пенной вечеринке.
Наш смех стихает, и я напрягаюсь, как ягуар перед атакой. Делаю шаг к Гвен и рычу:
– Ты пожалеешь об этом, чизкейк.
Она пятится.
– Я не нарочно.
По мне стекает пена.
– Поздно. Уже ничего не исправишь.
Быстрым движением я стягиваю свитер через голову, и у Гвен перехватывает дыхание. Мгновение спустя она вдыхает пену и кашляет, пробегая взглядом по моим татуировкам. Почти каждый сантиметр кожи покрыт краской. Чернилами, которые увековечили истории. Воспоминаниями, которые останутся навсегда.
Я стягиваю ботинки. Затем носки. И наконец брюки.
– Это что ещё? – Гвен таращится на меня огромными глазами. В её голосе сквозит явное желание. Она всё мокрая, липкая, и с неё течёт, а лицо багровое.
– Эту кашу вы заварили сами, мадам.
Она сглатывает.
– Что…
Дальше Гвен пройти не удаётся, поскольку я кладу руки на спину и под колени и поднимаю её. Уткнувшись лицом в пену на моей груди, Гвен визжит.
– Ты и твой визг отправляетесь в душ, – припечатываю я.
– О нет! – вопит она. – Нет-нет-нет! Отпусти меня, Аддингтон! Немедленно отпусти меня!
Как бы не так! Вместо этого я одариваю её обольстительной улыбкой.
– Последний шанс спасти твои разноцветные кроссовки, чизи.
– Ах ты!..
Гвен сверкает глазами, извивается в моих объятиях, но без шансов. Единственное, в чём у неё получается преуспеть, – она высвобождает ноги из кроссовок. Сразу после на нас обрушивается струя ледяной воды, и я отпускаю её.
– Твою мать! – визжит Гвен. – Сделай теплее, господи, теплее!
Холодные потоки стекают по её лицу и телу. Я зажмуриваюсь.
Проходит целая вечность, прежде чем температура становится сносной. И когда я снова открываю глаза, Гвен открытым ртом хватает воздух. Зря она так, ведь вместе с тем она глотает воду.
Я смотрю на неё как загипнотизированный. Вода капает на платье. Волосы липнут к лицу. Капли, словно жемчужины, срываются с носа.
Мой член твердеет. Время останавливается. Шум воды отходит на второй план. Есть только Гвен. Она выглядит как голубое небо с облаками идеальной формы. Чистое, ясное и волшебное. С моих губ срывается хриплый рык. Дыхание учащается. Томительно медленно веду рукой и вдруг… она оказывается на груди Гвен, заставляя её на мгновение задохнуться.
Широко распахнутые глаза, бешено бьющееся сердце.
Я смотрю на неё в поисках одобрения или протеста – одного из двух – но на мой взгляд она отвечает молчанием, а вода льётся и льётся на нас. Возможно, вот сейчас мы утонем. Только сегодня, в виде исключения, в воде, а не в собственных мыслях.
Затем Гвен кивает. Никакого протеста на губах, только одобрение.
Скольжу пальцами по её затвердевшим соскам. Она закрывает глаза и стонет, не в силах сдерживаться. А потом перестаёт себя контролировать, и вот уже её руки на моих бёдрах. Она притягивает меня ближе, пока наши тела не соприкасаются.
Близость Гвен целительной повязкой ложится на моё израненное сердце.