– О чём думаешь? – спрашиваю я.
– О цветах.
– О цветах? – ухмыляюсь я.
– Об оранжевом. – Гвен дышит хрипло и учащённо, блуждая руками по моей груди. – Как наша спортивная одежда. Оранжевый может предложить самые прекрасные стороны жизни. Заходящее солнце. Осень, полная шелестящей листвы. – Она издаёт тихий стон, когда я целую её шею. – Самые вкусные из «Skittles». Манда… мандарины. Огонь свечи. Всё прекрасное – оранжевое.
– М-м-м, – я провожу пальцем по тонкой ткани над её грудью, – возможно, тогда нашим прикосновениям тоже понадобится цвет, Гвен. Такой же прекрасный, какая ты на ощупь…
– Ты и я, Оскар. – Гвен задыхается, когда я забираюсь пальцем под подол её платья, исследуя нежную кожу бедра. – Мы не чёрные. Мы оранжевые.
У неё вырывается ещё один стон, когда я прижимаюсь к ней пахом.
– Гвендолин, – шепчу я и медленно снимаю с её ног промокшие колготки.
Схватившись за подол, стаскиваю её платье через голову, а после окидываю жадным взглядом кружевное нижнее белье. Скольжу ладонью за спину и, взявшись за застёжку, ожидаю согласия. Она кивает. Её лифчик падает на пол.
– Равноправие, – шепчет Гвен.
Моей шее становится тепло. Внизу бешено пульсирует, а дыхание прерывается. Поднимаю голову и буквально тону в её взгляде.
– Ты… прекрасна, Гвендолин.
Я касаюсь губами упругих сосков, заставляя Гвен выгнуться. Она впивается пальцами в моё бедро, оцарапывая кожу, и выдыхает:
– Небеса!
Губами исследую её грудь и шею, но едва Гвен проводит пальцами по краю моих трусов, я вздрагиваю и шепчу:
– Да, дальше.
Под звук нашего участившегося дыхания Гвен стягивает с меня трусы, и они с глухим шлепком приземляются на пол душевой.
Я голый. Мой член стоит по стойке смирно. Гвен смотрит на меня широко раскрытыми глазами. С улыбкой я обхватываю её лицо ладонями и прижимаюсь всей твёрдостью набухшего члена к её тонким трусикам, а губами – к её губам.
Мы с Гвен целуемся, и я будто бы в бреду. Вокруг ярко и туманно. Её поцелуй – словно сильнейший взрыв эмоций. Пылкий и быстрый, импульсивный и возбуждающий. И я горю. Чёрт возьми, я горю.
Гвен трётся об меня, и между поцелуями я вбираю её глубокие стоны. Оторвавшись от сладких губ, я опускаюсь ниже, цепляюсь пальцами за её трусики и вопросительно смотрю на неё.
– Равноправие?
Гвен кивает, и вскоре её трусики оказываются рядом с моими трусами.
Мы оба голые. Абсолютно голые. Я вижу её целиком. Каждый изгиб натренированных бёдер. Соблазнительные линии мышц живота. Округлые бёдра. А она – целиком меня. Все татуировки. Шрам на плече. Рубцы под чернилами на руке.
Я протягиваю руку и, положив на талию, медленно прослеживаю её изгибы.
– Твоё тело идеально, – говорю я. – Как полное подсолнухов поле.
– Твоё тело – это поле битвы, – тихо отзывается она. – Дикое и грустное, кричащее и искреннее.
– Гвендолин.
– Я вижу тебя, – шепчет она и указательным пальцем проводит плавные линии по моей влажной коже, повторяя форму каждой татуировки и воссоздавая смысл каждой.
Я задыхаюсь. Пальцами зарываюсь в её волосы и ласкаю кожу головы. А потом притягиваю её ближе и целую. Жёстко.
Чуть позже я опускаюсь на колени и зарываюсь лицом между её ног. Кладу руки на внутреннюю сторону бёдер и слегка давлю, побуждая раздвинуть их. Её ноги дрожат. Гвен откидывает голову на плитку, позволяя воде стекать по груди, и громко стонет, когда я дотрагиваюсь губами до самого чувствительного местечка. Снова и снова я целую клитор и нежно облизываю его кончиком языка, заставляя Гвен трепетать.
– Оскар, – стонет она. – Чёрт, Оскар!
Ответный стон, кажется, увеличивает её желание многократно. Я проскальзываю в неё языком, и Гвен вскрикивает от наслаждения.
– Тебе нравится? – требую я. – Скажи, нравится ли тебе это, Гвен?
– Д-да. – Она задыхается. – О боже!
Гвен неудержимо дрожит. Ещё несколько секунд, несколько прикосновений губами к клитору, всего несколько толчков языка в ней, и её внутреннее давление начало бы ослабевать. Но вдруг она крепко хватает меня за плечи и произносит:
– Я хочу чувствовать тебя, Оскар. Целиком. Хочу тебя внутри.
В ответ мой член предательски подёргивается. Я поднимаюсь и целую её.
Гвен притягивает меня ближе, и член оказывается у её самого чувствительного места, срывая с её губ стон.
– Пожалуйста, – шепчет она. – Ещё.
Большим пальцем я провожу по её соску. Теперь уже хочется, чтобы вода снова стала холодной, поскольку я пылаю от невыносимого желания. Страсть обжигает, но в то же время я нуждаюсь в ней, в то же время я хочу её.
– Ты предохраняешься? – Я задыхаюсь, и вопрос звучит прерывисто. Но я всё равно горжусь тем, что даже в затуманенном состоянии смог вспомнить о безопасности.
Она кивает.
– Ты здорова? Я имею в виду… можем ли мы?..
Она снова кивает.
– А ты?
В качестве подтверждения у меня вырывается лишь короткий хрип. Яростно целую её. Наши языки переплетаются. Дико и беспорядочно, завораживающе и электризующе. Напряжение между нами ощутимо, мои нервные окончания возбуждены до крайности.
– Но ты соврал, Мистерио. – Голос Гвен звучит, как будто она только что пробежала грёбаный марафон. Не отрываясь от моих, её губы складываются в улыбку. – Недавно. Ты говорил, что не собирался ни с кем спать.
У меня вырывается хриплый смех.
– Ни с кем. Кроме тебя, Гвендолин. Всегда только с тобой.
Резким движением я проникаю на всю длину, Гвен впивается зубами в моё плечо, и теперь я кожей впитываю звуки её наслаждения.
Хватаю её руки и проталкиваюсь глубже. С каждым толчком моё желание лишь усиливается. Стоны Гвен разносятся по душевой. Её волосы прилипли к щекам, мои прилипли ко лбу, и я уверен, что мои щёки покраснели так же, как и щёки Гвен. Она поднимает голову, и наши губы мгновенно находят друг друга, как два магнита. От наших прикосновений образуются электрические разряды, подобные молнии.
– Глубже! – задыхается она. – Быстрее!
Я толкаюсь глубже. И быстрее. И жёстче.
Неконтролируемо. Безудержно.
С каждым поступательным движением моих бёдер Гвен всё сильнее впивается ногтями в мою спину.
– Повернись, – бормочу ей в губы. – Я хочу тебя сзади.
Она подчиняется. Мгновенно. Наклонившись, опирается на стенку душа, позволяет потокам воды свободно стекать вниз по её соблазнительной спине. Не в силах удержаться, шлёпаю по аппетитной заднице. Гвен издаёт стон, и я снова проникаю в неё. Наматываю её волосы на кулак и слегка оттягиваю её голову назад. И пусть хочется оставаться именно на этом уровне, не усиливать давление, но я знаю, что ей может быть больно. А я ни в коем случае не желаю делать ей больно.
– Всё в порядке? – хрипло интересуюсь.
– Да. Дальше.
– Я не могу… больше сдерживаться, – с величайшим трудом произношу я, потому что уже давно даю самое малое, на что способен.
– М… больше.
Её ответ воодушевляет, и я с радостью даю ей больше. Это не нежный секс. Это желание в самом чистом, истинном и беспримесном виде.
Это именно то, чего хочу я. Именно то, что хочет она. Мы оба хотим.
Тёплый и влажный от пара воздух наполняют лишь звук шлепков, с которым тела соприкасаются друг с другом, и наши стоны.
– Назови моё имя. – Мой голос звучит как будто издалека. Я словно бы потерялся в тягучем тумане желания.
– Оскар, – выдыхает она, и снова: – Оскар..
– Ещё. – Издаю стон. – Пожалуйста.
– Как же хорошо, Оскар.
– Что ты чувствуешь?
– Тебя. Тебя и только тебя, Оскар.
– Чёрт, скажи это ещё раз.
– Я хочу, чтобы ты заполнил меня, Оскар! Я хочу, чтобы ты схватил меня, трахнул и показал, что значит хотеть тебя.
– Блин. Чёрт возьми.
Я двигаюсь жёстко и на предельной скорости, подводя нас обоих к высшей точке. Вскоре мы достигаем её, рассыпавшись на разноцветные брызги. Давление в моём члене бьёт через край, покидая его пульсирующими волнами, и я кончаю в Гвен.
А после всё, что можно услышать – лишь наше неконтролируемое дыхание.
Я отрываюсь от Гвен.
Она оборачивается, неуверенно смотрит мне в глаза и вдруг… начинает плакать. Её слёзы – как болезненный удар по моему разбитому, тоскующему сердцу.
– Чёрт, Гвен, я сделал тебе больно? – Чувствуя, как дрожат мои губы, я сглатываю. – Чёрт, долбаная… – Я беспокойно провожу рукой по лицу, делаю шаг к ней и кладу руки на плечи. – Мне очень жаль. Клянусь, мне очень жаль. Я… не умею по-другому. Жизнь на улице, эта злость внутри меня… я всегда, чёрт, всегда трахался очень жёстко, чтобы избавиться от всего этого. Но сегодня я не хотел, Гвен, клянусь тебе, я не хотел этого. Я пытался сдерживаться, потому что не хотел причинять тебе боль, и…
– Ты не причинил мне боль. – Она всхлипывает. – Не… физически, я имею в виду.
Я в полнейшем замешательстве слегка приоткрываю рот, и в него тут же заливается вода, потоки которой продолжают обрушиваться на нас.
– Грёбаный душ! – Я закрываю кран и беру Гвен за руку, чтобы притянуть ближе. Её босые ноги нетвёрдо ступают по мокрой плитке. – Иди сюда. Сначала надень что-нибудь, иначе простудишься.
Я протягиваю ей полотенце с полки, а после мы в полном молчании вытираемся. Сам надеваю спортивный костюм и даю ей трусы-боксёры и серое худи из своего шкафчика. Оно оказывается Гвен до колен.
Она надевает свои кроссовки на босу ногу, а затем садится на скамейку и опускает голову. Её мокрые волосы ниспадают по обе стороны лица.
Я сажусь рядом и обнимаю её за талию.
– Эй, посмотри на меня, Гвендолин.
Она качает головой, и меня убивают её слёзы. Мягко подцепляю пальцем её подбородок и приподнимаю его. Проходит мгновение невесомой вечности.
– Что случилось, чизкейк?
– Я, – она сглатывает, – хотела бы воспользоваться своим желанием, Оскар.
– Каким желанием?
– Которое ты обещал мне после поддержки на льду.
На мгновение я непонимающе таращусь на неё, а потом у меня вырывается смех. Уголок её рта подёргивается, и это прогресс.