Я скачу по закусочной, разнося посетителям заказы. Вслух пою рождественские песни, которые перемежаются истерическим смехом. Я сама не своя. Моё настроение где-то немыслимо высоко. Где-то выше облаков. Внутри меня кто-то шепчет, что это небо прекрасно, но на самом деле там ничего нет. Я вижу только темноту. Жестокая сила берёт верх, запирает меня и решает, что должно происходить дальше. И у меня нет ни единого шанса избежать этого.
Оскар пишет, что едет ко мне, и я закрываю закусочную раньше обычного.
Подойдя к стойке, возле которой я стою, он обеспокоенно смотрит на меня, и мне интересно, почему. Ведь жизнь прекрасна. Всё прекрасно.
– Привет! – Буквально сияя, я бросаюсь ему на шею и покрываю лицо поцелуями. – Боже, я так скучала по тебе! Чем займёмся? С тобой всё в порядке? Как гольф? Пробежимся?
Он моргает.
– Гвен, что…
– Или нет, у меня есть идея получше. – Мои глаза расширяются от восторга. – Давай поедем в «Айскейт»!
– Он уже закрыт, – хмурится Оскар.
– Тогда на озеро Силвер. Давай! – трясу его за руку. – Нужно готовиться к региональным чемпионатам. Они уже завтра, Оскар, завтра! Это будет наш пропуск на Skate America. Пойдём, мои коньки в машине. – Я отхожу от него, но снова останавливаюсь. – Твои при тебе?
Он озадаченно кивает.
– В багажнике. Но, Гвен, не лучше ли поговорить? То, что случилось с твоим отцом…
– Ой, это вообще не имеет значения! – отмахиваюсь я. – Кому какое дело? Хорошо, что его нет. Что ты сделал со своими волосами? В гольф-клубе есть парикмахерская? Они так торчат. Или всё дело в душе?
Сбитый с толку, Оскар буквально буравит меня взглядом. Мне не нравится выражение его лица. Он на негативе. Но здесь негатив не принимается, здесь всё светло и радостно и неизменно по-пооооооозитивно.
– Перестань дуться. – Я тычу пальцем ему в щёку и хихикаю. – Сейчас мы начнём тренировку, и всё будет хорошо. О боже, ты так красив! Ты знал, что ты самый красивый парень в мире? Я считаю, что нам следует ввести специальную награду для парных фигуристов. Самая сексуальная пара из ныне живущих. Мы бы её выиграли. О, подожди, кое-что вспомнила! – Я достаю из кармана телефон и открываю приложение для покупок. – Закажу себе зелёную сумку «Longchamp». Я всегда хотела иметь такую. Почему мне это снова приходит в голову только сейчас? Так. Готово. – Одариваю Оскара сияющим взглядом. – Ну что, едем?
Он кивает, но не выглядит весёлым. Я понятия не имею, почему Оскар не веселится. Почему он не прыгает, как я.
Я снимаю гирлянду с музыкального автомата и набрасываю её на плечо, как шарф. Оскар не двигается, а я подхожу к нему сзади и запрыгиваю на спину.
– Опля! – Я смеюсь. – Неси меня к машине!
Он застывает и поворачивает голову набок, чтобы иметь возможность посмотреть на меня.
– Что с тобой такое?
– Ничего.
– Чушь собачья.
Раздражённая, я сползаю с его спины и цокаю.
– Ты хочешь испохабить мне настроение или повеселиться?
Оскар долго не сводит с меня глаз. При этом он ни разу не моргает. Мне это кажется странным, потому что я моргаю четырежды. Почти подряд, чтобы он понял. Он должен уяснить, что люди моргают, и в этом есть нечто забавное. Всё забавно.
Эйфорииииично!
Я снова запрыгиваю ему на спину, и он, не говоря ни слова, несёт меня. До машины.
Я смеюсь всю дорогу до озера.
Никто не слышит моих криков. Даже я сама.
В её улыбке кроется тьма
Мои мышцы горят. Даже не просто горят, а плавятся. Никогда ещё мои конечности не дрожали так, как сейчас.
Мы с Гвен стоим в ослепительно серебристом свете полной луны и выполняем синхронный пируэт. Обхватываю конёк в миллионный раз за вечер. От усталости и жажды у меня горит горло.
Мы разворачиваемся, и Гвен скользит ко мне. В лунном свете её золотисто-карие глаза светятся. Она очень сосредоточена. И бодра. Я не понимаю, как такое возможно. Каждая клеточка во мне требует сна и отдыха, но ей хоть бы хны.
– Гвен, я больше не могу, – говорю, когда она подъезжает ко мне для выполнения поддержки.
– Ерунда! – отмахивается так, словно ей это ничего не стоит. Как будто она решает, как я себя чувствую. Так продолжается весь вечер. Гвен постоянно отмахивается, не желая принимать возражений. – Давай, подними меня.
Она хватает мои руки и кладёт себе на бёдра. Я делаю глубокий вдох и поднимаю её, но через несколько сантиметров мои руки опускаются.
Смирившись, я ставлю её обратно на лёд, обхватываю лицо руками и заглядываю в глаза.
– Я больше не могу, – произношу по словам. – Ты слышишь? Я выжат как лимон. Мы тренируемся уже четыре часа.
– Оскар, – вздыхает она так, будто я четырёхлетний ребёнок, которому в сотый раз нужно объяснять, почему нельзя бросать сырые яйца на пол, – завтра региональные чемпионаты. Нам нужно аккуратнее выполнять двойной аксель. И в последней дорожке шагов наши ноги трижды заплетались. Завтра решится, сможем ли мы поехать на Skate America. Это важно.
Некоторое время я смотрю на её полностью расслабленное лицо, грудную клетку, которая медленно поднимается и опускается, хотя мы уже несколько часов ведём изнурительную тренировку. Наблюдаю за её непринуждённым поведением и задаюсь вопросом, что происходит.
– Ты совсем не устала?
Гвен моргает.
– Почему я должна быть уставшей?
– Сейчас два часа ночи.
– И?
– Как ты это делаешь?
Гвен пожимает плечами и поочерёдно покачивает бёдрами из стороны в сторону, тем самым проявляя нетерпение.
– Моё честолюбие даёт мне настоящий прилив адреналина. Вполне нормальный. По идее, у тебя должно быть то же самое, разве нет? Скажи, ты видишь вон ту ель? Ты тоже считаешь, что она немного похожа на… хлеб?
– Что за… – нахмурившись, я нахожу взглядом ель. Она выглядит, как и все остальные. – Нет, Гвен. Но я считаю, нам следует поспать. С тобой что-то не так. – Я беру её за руки. Позади с глухим звуком небольшой сугроб падает с ветки на лёд. – Это из-за твоего отца?
– Со мной всё хорошо. По-настоящему хорошо. Я счастлива. Но да, мой отец тоже проблема. В какой-то мере. Он будет завтра на соревнованиях, и я хочу показать, на что способна. Хочу доказать, что я лучшая. Не ему, а себе. И поэтому мы должны тренироваться. Давай, Оскар. Не оставляй меня в подвешенном состоянии. – Она наклоняется вперёд. Складки на лбу разглаживаются, а губы складываются в эту чёртову улыбку с ямочками, перед которой я не в силах устоять. – Ты сказал, что не уронишь меня.
– И не уроню.
– Тогда давай пройдём через это вместе. Давай продолжать. Мне скучно. Мои ноги засыпают. Давай-давай-давай. – Каждое «давай» сопровождается чередованием ударов её коньков и хихиканьем. – Это звучит забавно. Давай-давай-давай-давай-давай-давай-давай-давай-давай-дава…
Я хватаю её за бёдра, чтобы она наконец остановилась.
– Гвен, что с тобой сегодня на хрен такое?!
– Я не знаю, о чём ты. – Она убирает мои руки и тащит меня через замёрзшее озеро. Под нами в серебристом свете сверкает гладкая поверхность льда. – Двойной аксель, Мистерио. Когда я тебе кивну, мы прыгаем.
Я сжимаю челюсти и ничего не отвечаю. Бежим назад-наружу с правой ноги, и тишина морозной ночи сопровождает наши поскрипывающие по льду коньки. Устремляю взгляд к вершине горы Баттермилк, которая одиноко возвышается на фоне ясного неба, вершиной целуя звёзды.
Гвен легонько кивает. Мы одновременно выставляем левую ногу вперёд, смещая давление лезвий на внешнюю переднюю кромку. В этом движении я подпрыгиваю, сильно замахиваюсь обеими руками и размашисто протягиваю правую ногу в сгибе, мимо левой. Магия лунного света окутывает меня, когда тело вращается вокруг собственной оси. Раз. Два. Два с половиной. Приземляюсь чисто на правую ногу, назад-наружу. Гвен тоже. Наши движения синхронны.
Меня наполняет облегчение.
– Хорошо получилось, – замечаю я, затаив дыхание. – Давай на этом закругляться и поехали домой. Мы прекрасно подготовлены к завтрашнему дню.
Гвен качает головой.
– Ещё немного. Никогда не будет достаточно, Оскар. Нельзя довольствоваться средним уровнем.
Она совершает быстрый пируэт на фоне могучей заснеженной горы Баттермилк, и я одариваю её скептическим взглядом.
– Средним уровнем? – Я моргаю. – Гвен, наш уровень гораздо выше среднего. Чего ещё ты хочешь достичь сегодня? Тройного акселя?
Вообще-то я пошутил. Чёрт возьми, просто пошутил. Только вот Гвен не смеётся. Не закатывает глаза и не цокает, как она обычно делает, когда я отпускаю шуточки. Нет, Гвен пожимает плечами и заявляет:
– Возможно.
Возможно. Как будто это реально. Как будто мы способны выучить грёбаный тройной аксель в эту ледяную, странную ночь.
У Гвен явная мания величия.
– Я еду домой, – сообщаю я.
Она останавливает выполнение либелы, прижимает правую ногу к левой и скрещивает руки на груди.
– Ты хочешь подвести меня?
– Мне нужно поспать, Гвен. Если я хотя бы немного не отдохну, завтра ничего не получится.
– Да хорош уже! – Она щёлкает пальцами и смеётся. – Давай, Оскар, давай!
– Нет.
Теперь она цокает и вскидывает руки вверх.
– Ну и иди! Но не думай, что таким образом добьёшься успеха. Победители должны выкладываться на полную. Всегда. И я – победительница. Слышишь?
Гвен подходит ко мне, хватает за круглый вырез шерстяного свитера и трясёт. Её зрачки расширены.
– Я победительница!
– Да, Гвен, ты победительница. – Нежно беру её за запястья и отцепляю от себя. Сердце колотится в груди быстрыми беспокойными ударами. Чувствую, что-то здесь не так. Если не сказать хуже. – И ты покажешь всем, слышишь? Но не сейчас. Не здесь. Завтра. Наше время наступит завтра.
– Нет. – Она качает головой. – Нет, нет и нет! – Она резко вырывает руки. – Ты можешь идти, а я останусь. Увидимся завтра. Я тоже на тебя не сержусь.
Я судорожно растираю лицо, чувствуя себя совершенно измотанным. Гвен. Заботами. Жизнью.