Однако я не желаю думать об этом. Не сегодня. Не сейчас.
– Привет. – Я съёживаюсь от ужаса, и грелки падают в снег. Оскар встаёт рядом со мной с нерешительной улыбкой на губах. – Двенадцать уже было, так что я могу сказать официально: счастливого Рождества!
– Счастливого Рождества, – бормочу я.
Моё сердце бешено колотится. За столько времени мы не обменялись ни словом. С тех пор как я написала сообщение, что поеду на соревнования с Пейсли, потому что у меня имеются собственные планы. Едва мне удалось вырваться из клетки, появилась Брайони. Конечно, Оскар объяснил бы мне, если бы я его спросила. Но, честно говоря, я не хотела. Не могла. Было бы слишком больно слышать, что я чересчур сложна для него. Даже если бы мне всё равно пришлось оставить его в покое.
– Можно присесть? – Оскар указывает на камень рядом со мной.
– У тебя нет одеяла.
– Неважно.
– Но ты можешь застудить мочевой пузырь.
– Неважно.
– Цистит – это больно. А мои грелки упали в снег. И…
Он смеётся.
– Можешь хоть раз не возражать?
– Нет.
– Я заметил. – Он садится рядом со мной. Бедный пузырь. Он будет плакать. Оскар почёсывает бёдра. Я тоже хочу это сделать – почесать бёдра. Не свои, его. – У тебя всё в порядке?
Я киваю. Машинально.
– Я понимаю это по-индийски. Хорошо?
– Что?
Оскар закапывается ногой в снег.
– В Индии люди кивают в знак отрицания.
– Тогда в нас обоих есть нечто индийское.
– В нас обоих?
– Мой кивок и твои глаза. – Когда Оскар продолжает смотреть с недоумением, я добавляю: – Цвет. Они цвета Индийского океана.
На его щеках появляются ямочки. Они такие красивые, что руки к ним так и тянутся. И я не отказываю себе. Протягиваю ладонь и глажу его по щеке, заставляя замереть.
– Мне очень жаль, – шепчу я. – Прости, мне бесконечно жаль.
– Из-за чего?
– Из-за моего состояния. На озере Силвер. Я… боже, мне безумно стыдно.
Я чувствую кожей его дыхание, когда Оскар касается моего запястья.
– Гвендолин, никогда не извиняйся за то, на что не в силах повлиять.
Я опускаю взгляд.
– Из-за меня ты больше не хочешь участвовать в соревнованиях.
– Что?
– Потому что я вела себя так… потому что я… я слишком сложная. – Тыльной стороной ладони я вытираю холодный нос. – И хуже всего, что я понимаю. Хотя это не делает ситуацию менее болезненной.
– Секунду… – Он хмурится. Откуда-то доносится шелест. Видимо, белка перепрыгивает с одной ели на другую. – То, что я не смог принять участие, не имеет к тебе никакого отношения, Гвен. Вообще никакого.
– Но… сегодня у Патрисии. Ты не подошёл ко мне.
– Потому что я вёл себя глупо по отношению к тебе. Случилось кое-что, и это выбило меня из колеи. Мягко говоря. Я пребывал в полнейшей прострации. Даже с тобой не связывался. И когда увидел тебя сегодня, испытал худшие угрызения совести в жизни. – Он медлит, прикусив нижнюю губу. – Честно признаться, я подумал, что это ты больше не хочешь иметь со мной ничего общего.
В первый момент я хочу покачать головой, пока не напоминаю себе, что такого не может быть. Нужно отпустить его, ведь я до усрачки боюсь, что Брайони сдержит слово. Возможно, мне следовало бы просто поговорить об этом с Оскаром, но я знаю, что он не отнёсся бы к предупреждению серьёзно. Он не видит в Брайони никакой опасности. Но я-то по глазам видела, что она действительно способна сдержать слово. И что в итоге? Из-за своего эгоизма подвергать Оскара опасности?
Мой подбородок дрожит, а на глаза наворачиваются слёзы. Я смотрю на небо, сжимаю губы и ничего не отвечаю. Оскар прерывисто выдыхает и трёт лицо.
– Всё в порядке, Гвен. Я понимаю, что ты злишься на меня. И что тебе нужна дистанция. Я принимаю это.
Боже, мне хочется кричать от того, насколько несправедлива жизнь.
– Но у меня есть к тебе вопрос. Пообещай, что скажешь правду.
– Обещаю, – шепчу я.
– Ты принимаешь какие-нибудь наркотики?
Я застываю на месте. Он намерен поговорить о… о моём состоянии. Я делаю глубокий вдох.
– Нет. – И, чуть посомневавшись, добавляю: – Ну, я пью алкоголь. Иногда. Но думаю, ты не это имел в виду.
Он качает головой и почёсывает нос. Его профиль на фоне горы Баттермилк заслуживает того, чтобы его поместили на открытку.
– Я провёл небольшое исследование. Насчёт твоего поведения. Кое-что выяснил и спросил мнение Нокса. Без упоминания твоего имени, конечно. Джорджия сказала, что он изучает психологию и один из лучших на курсе. – С отчаянным выражением он трёт лицо. – Я просто хотел выяснить, что ему известно об этом.
– О чём?
Такое впечатление, что его взгляд проникает в меня, глубже и глубже и поражает самое чувствительное.
– Об аффективном расстройстве.
Я моргаю. Ещё раз. И ещё.
– Что?
Оскар тяжело вздыхает и поворачивается ко мне на холодном камне.
– Гвен, мы думаем… и это предположение, которое сделал Нокс, основываясь на твоём поведении, что ты… ты, скорее всего, страдаешь манией. Тогда, на улице… мой лучший друг Шейн, он, ну… – он делает глубокий вдох, – у него была биполярка. Его настроение менялось с эйфорического на депрессивное.
– У меня нет депрессии, – возражаю я. – Вряд ли. Я знаю симптомы, которые бывают у депрессивных людей, и такого… у меня просто нет.
Оскар кивает.
– Поэтому да. Расстройство может возникнуть и само по себе, ты это знала?
Я молча качаю головой.
Он протягивает руку и ласково накручивает одну из моих тёмных прядей на палец.
– И я думаю, что твои симптомы очень сильно похожи.
Как же быстро бьётся моё сердце! Боже, я начинаю задыхаться!
– Какие симптомы?
Оскар выдерживает долгую паузу, во время которой просто наблюдает за моей реакцией, а затем говорит:
– Необъяснимо приподнятое настроение. Эйфория, безудержность, гиперактивность. Почти отсутствующая потребность спать. Повышенная энергия и работоспособность. Мания шопинга. Человек забывает поесть. Мания величия. Обострённое восприятие цветов или звуков. – Он обеспокоенно смотрит на меня. – Что-нибудь из этого подходит?
Мой взгляд затуманивается. Подходит не что-нибудь, а почти всё. Каждый из перечисленных пунктов – как деталь пазла, который начинает складываться. Каждый из них изображает воспоминание. О том, как я бегаю. Как не хочу спать. Как танцую на вечеринках, когда звук едва не разрывает барабанные перепонки, а лучи стробоскопа буквально выедают глаза. Моя непрекращающаяся энергия на тренировках. Мания величия из-за мастерства. Урчание в животе. «Прада». Блеск на льду, который так загипнотизировал меня, что я не могла отвести взгляд.
Я чувствую нехватку воздуха. И ещё раз, когда киваю.
Оскар берёт меня за руку.
– Это может быть оно, Гвен. Возможно. Впрочем, это не должно тебя пугать. Я с тобой, и ты сможешь справиться с расстройством, если будешь его лечить.
– Есть ли… – в горле у меня пересохло и начинает шуметь в ушах. – Кто-нибудь знает, откуда оно взялось?
Оскар устремляет взор вдаль и не торопится с ответом.
– Нокс считает, что иногда это бывает наследственным. Психосоциальный стресс также может способствовать развитию болезни.
– Отец! – выпаливаю я. Что-то обвивается вокруг моей груди и стягивает её.
– Возможно, эмоциональная нагрузка провоцирует обострение, – тихо добавляет Оскар. В его голосе звучит бесконечная печаль. – Но я не могу утверждать это, чизкейк. Тебе нужно будет поговорить с врачом. И это хорошо, слышишь? Врач может подсказать, как справиться с ментальным стрессом. Однако Нокс говорит, что одного этого будет недостаточно. Тебе срочно нужны лекарства, которые станут твоими помощниками. Нокс говорит, что на данный момент мания лечится литием.
По моим щекам текут слёзы. Я киваю.
– Эй! – Оскар обнимает меня, сажает к себе на колени и начинает качать. – Тихо. Всё в порядке. Всё хорошо, чизкейк. Мы справимся. Нет ничего, с чем моя Гвендолин не смогла бы справиться. Так ведь?
– Я так напугана, – шепчу я, поливая слёзами жёлтую ткань его куртки.
– Я знаю. Но я с тобой. Постоянно. И если тебя охватит страх, ты просто повернёшься и набросишься на меня, хорошо? Так он не сможет тебя достать. – Кожей головы я чувствую, как его губы складываются в слабую улыбку. – Ты же знаешь, у меня есть подушки безопасности.
Мои всхлипывания приглушаются негромким смехом.
– Подушки безопасности «Порше».
– Точно. – Оскар наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня, а потом поцелуями убирает слёзы с моего лица. – Плачь спокойно, Гвендолин. Не стоит держать в себе всё море эмоций. Плачь, пока не схлынут бурные волны и не выглянет солнце.
Сердце буквально пронзают его слова. И становится ещё хуже, когда я произношу:
– Мы не можем быть вместе, Оскар. Я должна… найти себя.
Это самая большая ложь, которая слетала с моих губ за последние годы. Не сомневаюсь, что лучше всего могла бы залечить душевные раны, если бы он находился рядом со мной. Если бы мне не пришлось его отпускать. Не пришлось бы идти по пути, который мне предстоит, в одиночку.
Мне больше не хватает воздуха.
– У меня есть согласие от университета в Торонто. И из Аспенского университета. Но я думаю… думаю, нам обоим будет легче, если я уеду в Канаду.
На мгновение Оскар запускает пальцы в мою куртку. Я чувствую, как он застывает. Он больше ничего не говорит. Ни слова. Просто держит меня.
И я поступаю, как он советовал. Рыдаю до тех пор, пока не остаётся сил. Пока мои веки не тяжелеют, и Оскар не относит меня в свою машину.
Я уже почти заснула, когда он заводит двигатель.
– Оскар?
– Да?
Мои глаза закрываются.
– В тихие дни я скучаю по себе больше всего.
– Я знаю, чизкейк. – Его сердцебиение сливается с моим. Стук наших сердец подобен стуку коньков об лёд. – Я знаю.