Мы — русские! С нами Бог! — страница 29 из 43

няются, что я все выдумываю и на самом деле дела обстоят совсем не так. И это министр, отвечающий за образование наших детей! Министр, который довел нашу страну до того, что при слове «ЕГЭ» любого нормального человека начинает трясти от бешенства. В нашей стране жили люди, умеющие думать, анализировать, люди, которых не сломала советская идеологическая машина. Теперь эти люди будут сломаны ЕГЭ, при котором весь последний год обучения в школе детей учат угадывать ответ, а не мыслить. Не доказывать свою точку зрения, а угадывать. Не развивать творческое начало, а угадывать. Кого мы воспитываем? Какое будущее смогут построить эти дети, когда вырастут?


Мой приятель развелся с женой, и ребенок оказался в Америке. Конечно, это трагедия для любого отца. Но он приехал посмотреть, как ребенок устроился, и зашел в школу, которая существует с 1799 года, с года рождения Пушкина. Это школа, в которой 12 футбольных полей, гигантские аудитории, колоссальный зал для приема родителей, размером, наверное, с Георгиевский, где висят портреты почетных выпускников школы – сенаторов, героев, и где к детям относятся так трепетно, что невольно понимаешь: будущее – там. К сожалению. А я хочу, чтоб мой ребенок вырос и учился здесь и получил хорошее образование. Но у него такого шанса нет. Потому что больше нет образования. Наша власть отыскала лучший способ уничтожить душу народа – она уничтожает образование, уничтожает семью, уничтожает культурные и духовные ценности. Но кто эта «власть»? Должно быть, это все-таки какие-то конкретные люди? Так почему мы не говорим им: «Что вы делаете? Остановитесь!»

Когда я однажды рассказывал о том, что происходило в моей бывшей школе, я упомянул о том, что директор школы грузин, и что очень многие дети, которые там учатся, уже не считают нужным разговаривать в школе на русском, из-за чего возникают большие проблемы. Зачастую дети при преподавателях говорят между собой на своем родном языке, которого те не понимают, и более чем по-хамски обращаются с самими преподавателями. У администрации школы тогда появилась идея подать на меня в суд за разжигание межнациональной розни. Нет, я не разжигаю межнациональную рознь. Я с уважением отношусь к представителям всех национальностей. Но в Риме ведите себя как римляне. Если в Чечне принято ходить с боевым оружием и расстреливать друг друга в школе, езжайте в Чечню. Если в мусульманских странах принято, чтобы девочки ходили завернутыми с ног до головы в национальные одежды, езжайте в эти страны и там заворачивайтесь. Если в Иерусалиме принято, чтобы евреи ходили только в ермолках и не ходили по субботам в школу, езжайте в Иерусалим и там ходите в ермолках и отдыхайте по субботам. Но в Москве ведите себя так, как принято в светском государстве. Негоже ученикам ходить с оружием и стрелять в других учеников. И негоже большим милицейским чинам приезжать в школу и вести расспросы. Следует задерживать таких малолетних преступников, представляющих угрозу для общества, и бросать их, извините, в СИЗО. И проводить там все мероприятия, необходимые для выяснения истины, а не пытаться загладить какую-то невнятную вину – непонятно, кого и перед кем. А то получается, что те дети, которых расстреляли, виноваты в том, что они оказались на пути пуль.

И надо же, как нехорошо, когда журналисты обращают внимание и задают вопрос: никто с ума не сошел? Что это за директор школы, который позволяет такое в подведомственном ему учебном заведении уже не первый раз? Что это за районное руководство, которое раз за разом не видит, что происходит, и во что превратилась некогда лучшая школа Москвы? И что это за министр образования, который хихикает, когда ему говорят о насилии в школе? Хихикает! Школы ему не подчиняются. Ну, создайте отдельное министерство, которое будет заниматься только школами. Все сошли с ума по поводу ЕГЭ и полностью потеряли воспитательный момент.

Наши школы уже давно из места, куда дети уходили с утра и возвращались вечером, наполненные новыми знаниями, превратились в место, где с ними может произойти все что угодно. И милиция будет приезжать и вежливо гладить по голове очередного чеченского ребенка, и спрашивать: «Тебе удобно было стрелять? Рука не заболела?» Что это такое? Это теперь нормально, в порядке вещей? И не бросает ли такое поведение чеченских родителей и чеченских детей тень на весь чеченский народ? Не бросает ли такое поведение грузинского мальчика и его родителей тень на весь грузинский народ? И не бросает ли тень такое поведение нас, россиян, на нас самих? Кстати, напомню, что чеченцы тоже россияне, как и те грузины, у которых российские паспорта. Мне неприятно, что приходится упоминать национальности, но именно на национальной почве возникли эти конфликты. Банда была создана по этническому признаку, и разборка происходила по этническому признаку. А вот это уже разжигание национальной розни со стороны деток, а не со стороны журналистов.


Я очень люблю ездить в Питер, хотя возвращаюсь оттуда в разном настроении. В одну из последних поездок я не поленился и зашел в то место, где, кстати, так и не побывал министр Фурсенко, – в Санкт-Петербургский государственный горный институт имени Плеханова, технический университет. Это первое в России высшее техническое учебное заведение, основанное указом императрицы Екатерины II аж 21 октября (1 ноября по новому стилю) 1773 года. И возглавляет этот институт Владимир Стефанович Литвиненко, который, как я считаю, достоин звания героя, потому что я никогда ничего подобного не видел в своей жизни.

Этот человек тихо, спокойно и уверенно создал на базе университета выдающийся научно-технический центр. Он убежден, что университет должен отличаться от простого института в первую очередь тем, что там есть наука. А что такое наука? Наука – это же и возможности, правильно? Нельзя же делать науку только на кончике пера, особенно когда речь идет о технических дисциплинах. И когда я смотрел, какое оборудование там стоит, чувство гордости переполняло мое сердце. Мы заходим в лабораторию – японцы устанавливают редчайшие приборы, позволяющие реально при всех необходимых увеличениях анализировать и рассматривать атомную решетку. Там стоят фантастические немецкие механизмы, есть целая гигантская линия, куда поступает порода и идет дробление вплоть до мелкодисперсных фракций, проводится анализ, и на выходе ты получаешь законченный результат. Но это легко сказать. А на деле в лабораторию вложены бешеные деньги – мы говорим о десятках и сотнях миллионов долларов. При этом ученые со всего мира записываются в очередь, чтобы поработать на этом оборудовании, приезжают ведущие специалисты из множества стран, из крупнейших нефтяных компаний, читают лекции.

Ты заходишь в университет, во внутренний дворик – павлины гуляют, красота. Я специально заходил в несколько туалетов – там чистота такая, представить себе невозможно. Бумага есть, мыло есть. Заходишь в столовую, смотришь на цены и думаешь, что над тобой издеваются. Хорошего качества еда, порция гречневой каши – 10 рублей. Студентам платят стипендию. В зависимости оттого, как человек учится, он может получать от 800 рублей до пяти тысяч. Все ходят в форме, и студенты, и преподаватели, в удобных красивых кителях. В аудитории, где читают лекции, гигантские стеклянные окна – из коридора видно, что происходит внутри, поэтому никто не списывает, и видно, сколько людей присутствует на занятии.

Профессорско-преподавательский состав там вообще один из лучших в стране. Во-первых, они занимаются реальной наукой. В университете учится 8,5 тысяч студентов. Естественно, ведется подготовка бакалавров и магистров, восемь направлений, шесть факультетов, 40 кафедр, 120 докторов наук и профессоров, 400 кандидатов наук и доцентов, 30 академиков российских и международных академий. Сами ездят с лекциями по всему миру. Реальные разработки профессоров внедряются в производство. Вот, например, сделали они одно открытие в области нефтянки, реализовали его. Как вы думаете, сколько получили люди? Полтора миллиона долларов получил один только человек – и ему действительно выплатили эти деньги. А зарплаты какие! Начиная от 45 тысяч рублей, а могут быть и раз в восемь больше. Для университета отбирают лучших преподавателей со всей страны. Привозят в Петербург, выдают им служебное жилье, снимают его для них уже меблированное.

Я присутствовал на заседании ученого совета, когда там говорили, что собираются строить дом. Средняя цена квадратного метра – около двух тысяч долларов, включая ремонт. При этом институт будет оказывать материальную помощь тем, у кого нет денег, но кто нужен институту. Мало этого, университет доплачивает и за студентов-контрактников, если у них вдруг возникают проблемы. Общие затраты на одного студента составляют сейчас около 15 тысяч евро в год. Но обучения дороже пяти тысяч нет, и то за это обучение доплачивают либо компании, либо институт. При этом в Горный поступают самые простые смертные. Конкурс, конечно, бешеный, но зато с какими лицами ребята там учатся! Они хотят учиться, они гордятся своим учебным заведением, своей командой. Я помню, какое оборудование стояло у нас в лабораториях, когда я учился в Институте стали и сплавов, какие стояли печи. И когда я шел по Санкт-Петербургскому горному институту, у меня впервые за долгие годы руки чесались, так мне хотелось поработать на этом оборудовании. Потому что понимаешь, что ты реально что-то можешь сделать.

Знаете, я как будто не в России побывал. Я видел великолепный научный центр, которому может позавидовать любая страна мира, – и ему действительно завидуют. Приезжают из Total, из Shell, из ENI, смотрят. А как там обучают людей! Взять, к примеру, профессию горного мастера. Это человек, который управляет многомиллионным оборудованием. У ребят есть реальная возможность, находясь в институте, в Санкт-Петербурге, опробовать буровые установки и получить лицензию. То есть человек не просто обучается, он уходит фантастическим профессионалом, который востребован всюду. И, к сожалению, многие уезжают за границу, потому что доходит до смешного: например, институт готовит ряд уникальных бурильных специальностей, и почти все выпускники уезжают работать в Норвегию. Там платят специалистам такие же деньги, как и у нас, зато не возникает проблем с армией. Но ученые, наоборот, приезжают из-за границы, чтобы работать в Горном.