вылетел и прочь бегом побежал. А за ним два официанта – за деньгами. Публика в ресторане зааплодировала, я повернулся, раскланялся. Тут она впервые при мне рассмеялась и после этого потеплела ко мне.
Через три месяца переехала с дочкой к нам. Расписались. С отцом почтительна была, умна, чувствовала его недоверие, но молчала. Зато Ленка с отцом моим сразу сдружилась, дедом называла, все дела свои ему рассказывала, в куклы с ним играла. Он и гулял с ней, и в цирк водил, и подарки дарил, и книжки читал. Когда он с работы приходил, неслась с криком: «Дед пришёл!» За ногу обхватывала – выше не доставала. Я его таким радостным никогда до того не видел. А меня отцом называть так и не стала. Не знаю почему. Наверное, Вера с ней в разговорах звала меня Павлом Сергеевичем, в неё так и вросло. А жаль. Я-то её дочерью считаю…
А отец мой названый вдруг умер в одночасье, на работе: обширный инфаркт. Ленка долго переживала, где дед – спрашивала. Да и я до сих пор переживаю: настоящим он мне отцом стал. Ну, ладно, всё я да я, а ты-то как?
Наш папа улыбнулся и тоже начал рассказывать:
– Я, как и ты, увидел свою Екатерину – и пропал. Через полгода поженились. Она настояла, чтобы я демобилизовался и пошёл учиться. Я ведь в армию из Бауманского ушёл, туда и вернулся, на приборостроение. Тоже было нелегко, но справился. Потом захватило: оказалось, это – моё. Вечерами подрабатывал, с деньгами туго было. Близнецы родились, пара бандитов… Эй, а где они?! Илья, Алёха, а ну спать! Мама уже спит давно, а эти… Нечего тут сидеть и наши разговоры подслушивать! Быстро!
Мы с Ильюшкой убежали к себе, расстелили кровати, разделись, осторожно выползли на площадку и улеглись у самой лестницы. Снизу нас не видно, а нам слышно всё. Папа рассказывал:
– …Окончили мы институт, дали нам дипломы и – гуляй. Идей у нас полно, а работы нет: заводы, НИИ голодают, в помещениях чуть ли не мороз, зарплату не платят, кого тут ещё на работу брать. Мы прошлись по людям, поговорили, замыслы, разработки у всех есть, и какие! Что могли наскребли, сделали с заводскими два прибора. Продали за такие деньги, что сами ахнули. И пошло-поехало: за нашими приборами – очереди, мы людей кормим, сами зарабатываем, новых разработок, заказов – целая папка. Открыли фирму с безобидным названием: «Ремонт и модернизация электрооборудования», чиним старьё, придумываем новое, за лишними деньгами не гонимся, качество строго держим, сроки не нарушаем. Со всех концов к нам приезжают, вояки прослышали, хотели нас прибрать – не дались. Братки попросились в совладельцы, пришлось создать группу защиты: собрал из знакомых ребят. С нашими-то парнями и приборами всех, кто лез, брали, находили их паханов, доходчиво объясняли, что будет, если с кем из наших что случится… Двое не поняли – с ума сошли, отчего – неясно. Слух пошёл, больше ни один на километр подойти не смеет. Силовики в хозяева пытались, и c этими договорились. Больше не трогают…
– Что за приборы такие? – спросил заинтересованно Пал Сергеич.
– К примеру, – рассмеялся папа, – твои «сундуки», если бы за моей «девяткой» погнались, через сто метров встали бы: электроника вдруг отказала. Много чего, расскажу при случае… Так и работаю: нахожу идею, набираю временный коллектив разработчиков, раздаю заказы на изготовление, собираем в третьем месте, и прибор готов. Стараюсь, чтобы фирма не разрасталась, – станет неповоротливой, уязвимой. А так мы всегда впереди, конкуренты за нами не успевают. Платим хорошо, тут жадничать никак нельзя. На лучшее оборудование, материалы денег не жалеем. А из охранного отдела получился разведывательный, на разведку тоже заказы принимаем, не на всякую, конечно… Пойду-ка погляжу, как там парни мои, спят ли…
Мы с Ильюшкой метнулись в спальню, плюхнулись в кровати и закрыли глаза. Папа подошёл к двери, поглядел в темноту, вздохнул и ушёл.
Брат тут же уселся на мою кровать и потребовал, чтобы я всё рассказал ему с самого начала, и как можно подробнее. Когда я описал, как папа прыгнул на этих двух «шкафов» через машину, он аж рот зажал ладонью, чтобы не заорать от восторга, а когда я рассказал, как Ленка чуть не вывалилась из окна от потрясения, рванулся писать ей письмо. Я едва его удержал.
Мы обсудили ситуацию и решили, что дела складываются для Ильюшки просто замечательно: Ленкин отчим хоть и богатый, но хороший человек и к тому же папин старый друг. Ленка хоть и строптивая, и с закидонами насчёт своего родного папаши, который нехороший человек, но Пал Сергеича она уважает, правда, грубит ему. Наверняка скоро поймёт, кто из них для неё больше сделал. И, в общем, женитьба брата на ней дело совсем не безнадёжное.
Я сказал, что теперь Ильюшке нужно подтянуться в учёбе и твёрдо решить, кем он хочет стать: эстрадным певцом или чиновником, ведь ему придётся содержать жену, привыкшую к богатству, а жить на её деньги он не сможет, я уверен. Ильюшка тяжело вздохнул:
– Не надоело ли?
Да, взрослеет младший брат, взрослеет…
Перед тем как заснуть, я тихо вышел и осторожно глянул вниз. Папа с Пал Сергеичем сидели с закрытыми глазами, держась за руки через стол, и тихо-тихо пели какую-то тяжёлую медленную песню на непонятном языке.
Утром Ильюшка попросил меня перечитать его здоровенное письмо Еленеве, всё ли он правильно описал и ничего ли не упустил. Я перечитал, исправил одну ошибку и сказал, чтобы он вычеркнул всё, что услышал про то, как Пал Сергеич стал Крутовым: это чужая тайна и нечего ей об этом знать. Расскажет потом, когда на ней женится, если захочет. И пусть ещё напишет, чтобы она вообще ничего не спрашивала у своего Пал Сергеича, поскольку ничего о случившемся узнать ни от кого не могла. А если она не удержится, то начнётся разбираловка.
– Пал Сергеич спросит, откуда она всё это знает. Придётся сказать, что от тебя. «А как ты могла узнать? А откуда у тебя электронная почта, когда её не должно быть? Ах, вот как! А откуда этот соседский мальчишка её знает? Пойду спрошу у моего друга Ивана, как его мальчишки могли всё это узнать. Подслушивали?» Дальнейшее развитие событий представь себе сам, Ильюшечка. Так что спросить она может, только с кем её Пал Сергеич обнимался на улице, это она могла увидеть из своего окна.
Братец подумал, отогнал меня от своего ноута, возился ещё минут десять, отправил наконец сильно усохшее письмо и успокоился. Бедный! А может быть, не такой уж и бедный теперь? Правда, остаётся ещё её папаша в Америке, к которому она может уехать навсегда! Вот с этим надо что-то делать! А что?! Придётся подумать.
Наутро папа встал поздно, но мы с Ильюшкой честно ждали его с завтраком, хотя есть хотелось ужасно. Когда мы все четверо сидели за столом, папа вдруг спросил:
– Павел Сергеевич вчера сказал, что его дочка стреляла в кого-то из вас из лука, а потом извинялась. Попала, что ли? Чем это вы так девчонку разозлили? Она сказала, что мальчишка корчил ей рожи, но мне не верится, на вас это не похоже. Сознавайтесь.
Мама подняла голову и с подозрением уставилась на нас. Мы переглянулись, брат толкнул меня под столом ногой, что означало: «Давай ты, врать у тебя получается лучше». Лучше-то лучше, но подготовиться-то я не успел, а плохо соврёшь – папа допросом всё вытащит. А-а, скажу почти правду, Ильюшка поймёт и простит.
– Она из своего окна Илью кока-колой облила, когда он из магазина шёл. Озверела, наверное, от скуки. Мама его потом заставила самого одежду стирать, а то чуть ли не все мухи на него слетелись и даже пчёлы. А чтобы маме не прибавлять хлопот и огорчений, мы сказали, что Ильюшка открыл по дороге бутылку, а кола из неё фонтаном – на него. Вот. А потом он переоделся, вышел на улицу, а она в него опять колой. Не доплеснула – и из лука! Какое зверство! Хорошо, что не попала.
Мама опустила голову, чтобы мы не заметили, что она едва сдерживает смех. Папа заинтересовался:
– Что, прямо так и открыла на вас охоту? Ой, не верится. Давайте выкладывайте, что сделали ей в отместку за колу? Ведь сделали?
Ух! Нелегко с ним.
– Ну-у, я залез на дерево, а оно прямо против её окна, и написал на картонке, что она вылила всю свою колу и теперь будет ходить немытая и некрашеная. А тут Ильюшка как раз и вышел… И чего она так обозлилась? Я же пошутил. Наверное, у неё с юмором плохо…
Папа захохотал, мама тоже смеялась.
– Ну, теперь понятно, почему эта пара всё время сидела на дереве, что-то подобное я подозревала. То-то Илья вдруг полюбил мыться. Девочка хоть красивая?
– Очень! – выдохнул брат.
Я ткнул его ногой.
– Ничего особенного, видали и получше, – сказал я.
И папа с мамой засмеялись опять.
– Вот что, – сказал папа. – Павел Сергеевич хочет, чтобы вы пришли на день рождения его дочери. Если она не будет против, ждите официального приглашения. Почему-то мне кажется, что против она не будет. Ну, что дарить будете, кроме своих персон? Опять нам с мамой думать?
Мы с Ильюшкой сидели на нашем месте за сараем и переживали этот разговор. Подумать было о чём. Во-первых, действительно, что дарить? У неё же, наверное, всё есть. И потом, мы же не знаем её вкусов, что ей нравится. Мне-то в принципе не так уж и важно, понравится ей подарок или нет, а для братишки это важнее всего. Мама с папой, конечно, что-нибудь придумают, но это будет подарок ото всех, а брату нужно, чтобы было что-нибудь только от него. Что же дарить? Цветы? А может быть, котёнка? Рыжего! Мы на рынке недавно видели одну женщину, у которой в коробке были такие милые котята, что всех хотелось взять! Отдавала за рубль в «хорошие руки». А если Рыжая кошек не любит? Или у неё на них аллергия?
И ещё. Ильюшкина рана не могла пройти так быстро, чтобы и следа не осталось. Поэтому поближе к делу надо будет нарочно стукнуться лбом обо что-нибудь, чтобы был лёгкий синяк и след от удара. Только пусть он не перепутает, какой стороной лба стукаться, правой или левой, ведь она наверняка помнит.
Брат на это сказал:
– Опять за своё?!
Но я возмущённо отверг его подозрения в насмешке и объяснил, что его Еленева обязательно вспомнит, что кровавое пятно у него было над правым глазом. И что будет, если она увидит след от удара над левым? Она же всё поймёт! Илья возразил, что лучше он соврёт Лене, что у него есть бальзам для заживления ран и от этого бальзама всё проходит очень быстро и бесследно. Ведь времени прошло уже немало. Сегодня и напишет. И я с ним согласился.