Оставалось решить, как объяснить ей, почему Ильюшка ни разу не сказал ей про брата-близнеца? Пал Сергеич наверняка об этом ей скажет. Вдруг обидится? Ну ладно, если вопрос встанет, скажет, что не хотел перегружать её впечатлениями. Или ещё лучше: боялся, что она будет нас путать. Вот!
А насчёт подарка – мама придумает. Ну и пусть будет ото всей нашей семьи. И ещё нужно, чтобы цветы купили, девчонки цветы любят. А если не позовёт? Мне не очень-то и надо, а вот братишка… Не-е, папа же сказал, что пригласит, а он знает. Ладно, надо обещания выполнять, пойду задачи решать, пока родители работать не позвали. Мне ведь и вправду в олимпиаде участвовать.
Приглашение появилось в почтовом ящике, что висел на калитке внутри, уже на следующий день. С одной стороны на открытке была красиво сфотографирована башня с Ленкиным окном и Ленкой в нём, а на другой сообщалось, что Елена Невельская просит семью Дубровиных прийти к ней такого-то числа на день рождения. Пора было готовиться. Мама принесла наш подарок: перламутровый крестик на тонкой серебряной цепочке в красной бархатной коробочке – очень красивый. Когда его наклоняли, по нему пробегали разноцветные волны, казалось, он сам их испускает, так и хотелось смотреть и смотреть. Где они такой достали? И ещё в коробочке было «свидетельство», и в нём было написано, что этот крестик освящён в церкви священником таким-то, число, подпись и печать этой церкви. Замечательный подарок, молодцы родители!
– Что, нравится? – спросила мама.
Я часто закивал, а Ильюшка обхватил мамину руку и очень выразительно посмотрел на неё.
– Можно я сам его подарю? – попросил он.
И мы с мамой, конечно, согласились.
За два дня до праздника Ленка написала Илье, что она с Пал Сергеичем уезжают встречать маму и вернутся на следующий день, так что писать ей не надо. Мне было интересно посмотреть на Ленкину маму, а для брата это вообще было очень важное событие: понравится ли он ей.
В назначенный день мы, разодетые в новые моднющие рубашки, глаженые брюки и праздничные туфли, вместе с приодетыми родителями – мама даже надела свой старинный, ещё прапрабабушкин гарнитур: серьги, кулон, кольцо и браслет – перешли улицу и встали у ворот замка против стеклянного глаза-камеры. У Ильюшки в руках был расписной картонный пакетик с верёвочными ручками, а в нём коробочка с крестиком, у меня – букет розовых лилий невероятной красоты, купленный папой в Москве. Никогда я таких не видел.
– Назовите себя, – раздалось вдруг непонятно откуда.
Папа назвал.
– Покажите, пожалуйста, приглашение.
Папа показал.
Калитка открылась, нас встретил охранник, не тот, которого отключал папа, и не тот, что драл Илью за ухо. Он громко объявил в микрофон:
– Семья Дубровиных!
И мы вошли.
На лужайке перед домом уже были гости. Ильюшкина Еленева болтала с какими-то расфуфыренными девчонками. Сама она была одета совсем просто: белое платьице, розовые туфельки, маленькие часы на руке – и всё, но почему-то казалась очень нарядной. Услышав объявление о нас, она дёрнулась, но спохватилась, оглянулась на Пал Сергеича, он взял её за руку, и они вместе пошли нам навстречу.
Папа пожал Пал Сергеичу руку, поздравил с днём рождения дочери, мама поцеловала Рыжую – та всё косила глазом на Ильюшку с пакетиком на верёвочках – и повернулась к очень красивой женщине, только какой-то невесёлой, которая торопилась от дома к нам. Наверняка Ленкина мать. Очень похожа.
Илья покраснел, протянул Рыжей пакетик и просипел:
– С днём рождения.
Она сразу вытащила коробочку, открыла, глаза у неё расширились, и она тихо спросила:
– Это мне?!
Ильюшка так удивился, что даже перестал сипеть:
– Конечно! День рождения ведь твой!
Ленка закричала:
– Мама, Пал Сергеич!
Все стали заглядывать в коробочку, восхищаться, прочитали вслух свидетельство, а я стоял с букетом, закрывавшим моё лицо, и молчал. Пал Сергеич тихо шепнул папе, но я услышал:
– Точное попадание. Твои технологии?
Папа так же тихо ответил:
– Побочный результат. Вот и пригодилось.
Ленка наконец вытащила крестик из коробочки – он осветился розовым светом – и надела. Наша мама достала из сумочки зеркальце, Ленка взглянула на себя, гордо повернула голову направо, налево, вздохнула и накрыла крестик ладонью.
Ильюшка сказал:
– Цветы тоже тебе.
Ленка подняла глаза, и я подал ей букет.
Рот у неё открылся, она глянула на Ильюшку, потом на меня, опять на Ильюшку, помотала головой, ещё раз на меня и спросила:
– А кто из вас настоящий Илья?
Все засмеялись, Ленка покраснела, тут же схватила моего брата за руку и потянула к остальным гостям:
– Пошли.
Крестик на её шее играл лёгкими волнами света. Здо́рово получилось! Молодцы наши папа с мамой!
Потом объявили, что приехали ещё какие-то гости с мальчиком. Парень – так себе, потом ещё гости, без детей, опять с детьми. Взрослые стояли, разговаривали с бокалами в руках, подносы с бокалами и тарелочками с маленькими бутербродами стояли на столиках, расставленных на лужайке. Ильюшка возле своей Рыжей уже ничего вокруг не видел. Я подошёл к двум парням, которые болтали с одной девчонкой, она была очень даже ничего из себя.
– У нас «порше панамера», зверь-машина, – говорил один и взглядывал на девчонку. – Она с места…
– Кто теперь ездит на «порше»? – перебил его другой. – Мой отец покупает «майбах», вот это автомобиль! – И тоже поглядел на девчонку.
Девчонка отвернулась от них и увидела меня. Оглядела с головы до ног, наморщила нос и вдруг затараторила:
– Привет! А ты кто? А у тебя кто отец? А какие у вас машины? Мой отец хочет купить «мерс концепт», а я хочу, чтобы «бентли». Это настоящий шик. А где собираетесь отдыхать в этом году? Меня мать опять тащит во Флориду, ей там нравится, а мне нет: народу полно, магазины бедноваты. Для шопинга лучше ездить в Европу. А отдыхать лучше на островах, буду давить на отца, дочь я ему или нет?! А где ты учишься? Все уже учатся в Англии, надоело в толпе, лучше уж в Швейцарии, а ты как думаешь?
Парни глядели на неё раскрыв рты.
Я сначала пытался сказать, что учусь в Москве, что отец – инженер, что отдыхаем на своей даче, но сло́ва не успевал сказать, как она перескакивала на что-нибудь другое. От этого треска я просто окосел, но тут как раз объявили о чьём-то приезде, я сказал, что мне нужно с ними поздороваться, и отвалил.
Когда я оглянулся, она смотрела мне вслед и смеялась. Ишь ты, надо мной, что ли? Ничего себе! Ну и ладно, пусть смеётся. Подумаешь, принцесса Бентли!
Я нашёл папу, он разговаривал со своим Пал Сергеичем, и было видно, что их друг от друга не оторвать. Но я всё же дёрнул его за рукав и спросил, где мама. Он оглянулся, всё сразу понял и спросил:
– Что, скучно? Найди маму, она в библиотеке, во-он там. Ей тоже скучно, иди к ней…
Мама правда была в библиотеке, она стояла, читала какую-то книжку и курила. Она очень редко курит, и это означает, что она в опасном настроении. Я не решился к ней приставать и сказал, что мне скучно и я хочу что-нибудь здесь почитать. Мама кивнула, не отрываясь от книги.
Библиотечная комната была большая, в ней были низкие столы с газетами и журналами, диванчики, полки с книгами, а между полками очень удобные закутки с креслами. Я нашёл на полке толстенную книгу про насекомых с цветными картинками, открыл и увидел муравья во всю страницу с описанием и со всякими историями про них. Я радостно вздохнул, плюхнулся в кресло и стал читать.
Совсем рядом заскрипел диванчик, я выглянул из-за полки и увидел, что на него усаживаются две тётки, с бокалами в руке, обе в кольцах, серьгах, кулонах, блестят, как новогодние ёлки. Ничего, красивые, только какие-то неприятные, особенно вторая, лицо такое надменное, недовольное, словно её сюда силой затащили и ей всё здесь противно. Недовольная сразу начала громко говорить, что Павлу Крутову повезло заиметь такой замечательный участок, но так бездарно его обстроить!.. Вот она бы… Вторая тётка сначала поддакивала, а потом всплеснула руками и вскрикнула:
– Дорогая, на вас новые украшения. Какая прелесть! Где вы их купили? Не в Венеции? Там, конечно, очень красивые вещи, но цены…
Недовольная сразу расплылась в улыбке и стала рассказывать о том, где, что и как она покупала и сколько это стоило, как она торговалась, вторая стала охать и восторгаться, но я продолжал читать про сражения муравьёв с термитами и уже ничего не слышал. Вдруг одна из тёток громко сказала:
– Милочка, принесите мне шампанского, видите, мой бокал уже пуст…
– И мне тоже принеси… – это уже вторая.
Кому это они? Я выглянул: моей маме, оказывается! Ух ты! Мне стало даже интересно. Мама улыбнулась, положила сигарету на пепельницу, вышла и вернулась с двумя бокалами, один передала тётке, а из второго стала не торопясь пить сама, курить и читать свою книжку. Вторая тётка, которая недовольная, подняла голос:
– Не поняла! А мне?!
Мама снова улыбнулась:
– Принести три бокала не получилось, только две руки. Вы сама можете пойти взять.
– То есть как «сама»? Я же тебе сказала! Да ты кто такая?!
– Гостья, как и вы.
– Как я?! Да я жена Василия Сидякина! – Диван скрипнул: тётка вскочила.
Я высунулся из-за полки: вдруг она решится напасть на маму, тогда я сзади дам ей книгой по голове. Тётка шагнула к маме и словно наткнулась на мамин чуть прищуренный взгляд, затопталась на месте, закашлялась и спросила совсем другим голосом:
– Что это у вас за гарнитур такой интересный? Старинный… Дорогой? Не продадите?
– Нет, – ответила мама и стала глядеть на тётку – не будет ли продолжения.
Но та только переминалась с ноги на ногу и молчала.
Мама пожала плечами, поставила недопитый бокал на столик, погасила сигарету, положила книжку и неторопливо вышла из библиотеки. Тётка обернулась к своей подруге:
– Нет, вы подумайте, какая хамка! Кто такая, не знаете? Платье, туфли не «ах!», но и не дешёвка. А бриллианты – редчайшие, я таких ни на ком из наших не видела: