Вскоре на участке раздались голоса. Они то приближались, то удалялись от сарая. Вот они зазвучали совсем рядом:
– Куда девались, поганцы? На участке нет, через забор к соседям уйти не могли. Может, в доме заперлись?
– Нет, на доме висячий замок. И в сарае не могли, и там замок. Глянь-ка, видишь, земля осыпалась, через канаву под забором пролезли. Смотри, вон рубашка его! Точно, туда ушли. Ну, ловкачи! Айда на тот участок… Мы за ними, а вы двое давайте в машину и вокруг квартала. Никуда не денутся… – И всё стихло.
Мы сидели обнявшись и боялись дышать. Ира вздрагивала от беззвучного плача. У меня сердце разрывалось от жалости, но я и слово в утешение боялся сказать, даже самым тихим шёпотом. Её лицо было совсем рядом с моим, и я поцеловал её. Мои губы стали солёными от её слёз. Я снова поцеловал её. Она прижалась ко мне, сама тихо-тихо меня поцеловала и замерла.
Наверное, если бы это случилось в замке, в беседке, в комфорте и покое, я не испытал бы такой неистовой, обжигающей радости. Я вдруг подумал, что мы спаслись, что это я спас её, что она со мной и, может быть, будет со мной всегда. И я удивился, как это получилось, ведь ещё совсем недавно я посмеивался над Ильюшкиной любовью. Каким же глупым и маленьким я был ещё недавно и каким взрослым стал сейчас, когда мне пришлось спасать Иру!
Я проснулся первым, Ира тихонько посапывала на моём плече. Было непонятно, сколько мы проспали, вроде бы вечер и ещё светло, а может быть, утро и уже светло… Посмотреть на часы я не мог: пришлось бы разбудить Иру. Очень хотелось пить. Я пощупал нос: болит, но не сильно. Потрогал синяк под глазом: ничего себе фингал, но это ненадолго. В общем, жить можно, меня тогда Жорка Пухов куда сильнее разукрасил. А сейчас что делать? Долго мы здесь не высидим. А что, если бандиты оставили кого-нибудь на участке следить, не вернёмся ли мы сюда? Нет, кто-то из наших должен приехать.
Ира пошевелилась, открыла глаза и улыбнулась.
– Не смотри на меня, я страшная сейчас, – прошептала она. – Утро или вечер?
Я поднял левую руку с часами к глазам, тесно прижав её к себе.
– Полседьмого. А утра или вечера – не знаю. Погоди, вчера какое было число? Ага, значит, вечер: у меня на календаре число не изменилось.
– Ты тоже хочешь пить?
– Да. А выйти страшно: вдруг они нас стерегут.
Ира помрачнела.
– Без еды взрослый может прожить три недели, а без воды – четыре дня. Ребёнок – меньше.
– Столько ждать не придётся, кто-нибудь из наших обязательно приедет: папа или Кирилл и Мефодий…
– Кто-о?
– Это папины сотрудники из разведывательного отдела. У них такие псевдонимы.
– Ты тоже хочешь стать разведчиком?
– Не знаю пока. А ты?
– Тоже не знаю. Может быть, врачом, как папа…
Мы затихли и в этот момент услышали, как в замке повернулся ключ и по деревянному полу сарая, почти над нашими головами, застучали шаги. Раздались голоса. Я прислушался:
– Кирилл, посмотри, похоже, что без нас тут опять кто-то побывал… Ух ты, да это же наши ребята! Бегут… Ушли за сарай… А это что за бандосы? Через забор перелезли… Бегают по участку, явно их ищут… Смотри, двое бегут обратно к калитке… Похоже, не нашли, помчались искать снаружи… Куда же ребята делись?
И тут меня сорвало. Страшное напряжение внутри, про которое я даже не понимал, что оно сидит во мне, вдруг отпустило. Меня трясло, сдавливало горло, текли слёзы. Я изо всех сил старался пересилить себя – и не мог. Единственное, что я сумел, не зареветь в голос. Мне было стыдно перед Ирой, а она гладила меня по голове, что-то шептала и осторожно трогала губами щёки, лоб, фингал под глазом. Старшая сестра… Становилось легче. Наконец я успокоился, вытер мокрое лицо об её плечо, вылез из нашего гнезда и пополз к люку в полу под фанерой.
Никогда не забуду изумлённых, потрясённых лиц Кирилла и Мефодия, когда моя голова вдруг показалась под листом фанеры в углу прямо из пола. Мефодий рванулся к дверям и закричал:
– Иван! Сюда! Скорее!
И я услышал тяжёлый частый топот и счастливо улыбнулся: папа!
Папа ворвался в сарай, как танк, лицо страшное, увидел меня и медленно осел. Тут же вскочил, схватил на руки, увидел Иру, вылезающую из люка, подхватил и её, прижал нас обоих к себе и часто-часто заморгал.
– Спаслись! Как вы сумели? С вами всё в порядке? Откуда фингал? – выдохнул он.
Кирилл уже освещал фонариком наш лаз.
– Всё ясно. Ну, молодцы! А мы, профессионалы, и не заметили. Вот что значит: «Век живи – век учись». Здо́рово. Сами прокопали? Зачем?
Папа счастливо засмеялся:
– Не иначе как тайник, чтобы прятаться от родительского гнева. Это они умеют. То-то они всё время то за сараем, то на дереве… Сегодня этот тайник их спас. Ну что, скорее в замок, в душ. Переодеться и рассказать всё-всё со всеми подробностями…
– Сначала в туалет, а потом пить, мыться и есть, – сказал я.
В замок нас перевезли с большими предосторожностями. Сначала выехал папа на нашей «девятке». Потом нас в багажнике машины Кирилла и Мефодия вывезли с нашего участка, где-то по дороге переложили в «джип» Пал Сергеича и, наконец, завезли в замок.
– Пусть Сидякин думает, что вы пропали, а мы не знаем, где вы, – сказал папа. – Для него ваша пропажа – крах всего задуманного и тяжёлая опасность. Он ещё утром звонил нам и предлагал завтра встретиться по «очень важному делу». Ясный намёк. Послушаем, что он теперь скажет.
Папа сначала поговорил с Ирой, она вымылась раньше меня. Я долго отмачивал нос и грел фингал. Я не знал, что рассказала папе Ира, и решил промолчать про всё, что касалось только нас двоих. Остальное я рассказал ему до самых мельчайших подробностей: и про то, что нас кормили нормально, и что постельное бельё было чистое, а в ванной даже шла горячая вода, и что Ира очень хорошо и мужественно держалась, а кричала и плакала только тогда, когда этот урод Алик бил меня, беспомощного. И про то, что нас отпустил этот бандит, Рваный, у которого тряпка закрывала страшный шрам на лице и который руководил «пожарными». И передал всё, что он говорил по телефону, наверное, Сидякину, и всё, что он говорил нам про глупость Сидякина и про самого папу, и что он надеется, что папа зачтёт ему наше спасение. На этих моих словах папа кивнул, и я понял, что Рваного он знает и хотя бы часть его подлостей ему простит. Сказал, что запомнил дом, из которого мы убежали, и дорогу до него, и дом, из которого выскочил толстый мужик, тот, что гнался за нами, и описал его рожу с длинным носом и маленькими глазками почти на переносице… Сказал, что у одного из бандитов, что искали нас на нашем участке, был писклявый голос, а другой гундосил… А под конец, сам того не ожидая, рассказал, что расплакался чуть не в голос под сараем, как девчонка, при Ире, когда услышал голоса Кирилла и Мефодия, и что мне очень стыдно…
Папа слушал молча, глядя мне в лицо, изредка задавал короткие вопросы, а когда я закончил и поднял глаза, то увидел, что он так смотрит на меня, что мне опять захотелось плакать, и я поскорее ткнулся лбом ему в плечо, а он прижимал меня своей тяжеленной рукой и ничего не говорил. Потом вздохнул и сказал медленно и очень серьёзно:
– Ты вёл себя как сильный, смелый человек. Как мужчина. И твоя Ира – чудесная девочка. Умная, надёжная. Друг. И эти её тёмно-серые глазищи-озёра… Не волнуйся насчёт своего срыва, она правильно поняла, что это была реакция на освобождение от огромной нагрузки, от ответственности за дорогого человека. Похоже, что с ней тебе очень повезло. Постарайся не потерять её. Ира и маме очень нравится. Мы с мамой хотели сына, потом дочку, а получились два сына и сразу… И Ильюшкина Лена нам тоже нравится. Не упустите этих девочек. Кстати, ты не обратил внимания, что Ира немножко похожа на нашу маму?
Я часто закивал папе прямо в плечо, и он засмеялся.
– А как не упустить их? – спросил я.
– Рецепта нет. Просто прислушивайтесь к ним больше, чем к себе.
Потом папа рассказал, что, когда через забор на беседку бросили взрывпакет, взлетело пламя, пошёл сильный дым, от пожарных датчиков заревела сирена, и тут же, рядом, взвыла пожарная машина, охрана растерялась, открыла ворота, и в них ворвались бандиты.
Со взрывпакетом и пожарной машиной придумано было хорошо. Машину и пожарную форму бандиты «арендовали» у настоящих пожарных за хорошие деньги; те, кто арендовал, конечно, сбежали, искать их придётся долго.
– Николай в это время сидел у мониторов, он увидел, что вы с Ирой в беседке, и успел добежать и спасти вас. Он сказал, что ты уже выбил стекло. В дыму он не заметил бандита за спиной, и тот отключил его. Он пока в больнице, но с ним всё в порядке, завтра выйдет. Лену и Ильюшку бандиты не нашли, потому что они были в бассейне. Они догадались спрятаться в конце бассейна, в гроте, который скрывает падающая вода. Они чуть с ума не сошли, когда узнали, что вас похитили. Их на время, пока мы во всём разбирались, отвезли в Москву, сегодня привезут обратно. Я им уже сообщил о тебе и Ире. Мама приедет завтра, она пока не знает, что с вами произошло. Ты не говори ей ничего, я сам. Я знаю, как лучше это сделать, чтобы её не волновать.
Я осторожно спросил, что ему рассказала Ира. Папа сказал, что она почти всё время рассказывала, какой я герой.
– Ещё сказала, что в беседке ты спас ей жизнь, что всё время её поддерживал. И избил этого гнусного Алика. И вообще, если бы не ты, неизвестно, как всё было бы! И ещё сказала, что тебе можно довериться во всём.
Я посмотрел на папу: что он подумал, когда услышал это её «довериться во всём», но по его лицу ничего не понял. Ладно, попробую выяснить потом у неё самой.
– Пап, а ты найдёшь такой же крестик Ире? Только другого цвета – попросил я. – У неё скоро день рождения.
Папа кивнул.
Я всё же не решился спросить Иру, что она имела в виду, когда сказала «довериться во всём». А тут ещё приехали Илья с Ленкой, они ворвались в библиотеку, где сидели мы с Ирой, и набросились на нас. Ленка обхватила Иру, Ильюшка стал кричать, что я и Ира сразу должны были сказать, что мы не Илья и Лена, тогда эти гады нас бы не тронули, а стали бы дальше искать Ильюшку с Леной и, конечно, не нашли бы в этом тайном гроте и попались бы полиции. Они с Ленкой решили остаться в бассейне, когда услышали приказ всем выйти во двор, потому что от пожара лучше всего спасаться в воде. Ленка молчала, а Ира пыталась ему объяснить, что нас всё равно не отпустили бы, но безуспешно. Я знал Ильюшку, я сам такой, поэтому я сидел и ждал. В какой-то момент он вдруг стих, сел и потребовал, чтобы мы ему всё-всё рассказали, как папе. А я ещё раз подумал, что сейчас я намного старше его, хотя на самом деле старше я всего на тридцать минут.