Мы с братом и Рыжая — страница 20 из 29

Я рассказывал, стараясь, чтобы не казалось, будто я хвастаюсь подвигами. Сказал, что не сумел выбить всё стекло беседки с одного удара и из-за этого мы могли погибнуть. Что спас нас Николай, что схватили меня и Иру, как курей, и увезли на машине, что нам надели на головы мешки и заклеили рты и было очень страшно. Сказал, что потом с нами обращались нормально, потому что Сидякин велел «беречь товар» для обмена на нашу дачу и Пал Сергеича банк, а бил меня его сыночек Алик. Сказал, что спаслись мы, потому что бандит Рваный отпустил нас, узнав, что я сын Ивана Дубровина.

Когда я рассказывал, как этот крысёнок Алик велел Рваному держать, а сам бил меня, беззащитного, Ильюшка стал красным как рак, но молчал, только руки дёргались, а когда он услышал, как я врезал ему и его утащили, просто вспыхнул от радости. Я рассказал, как Алик сказал мне, думая, что Ира это Лена: «А ты будешь смотреть, как я с ней…» – а потом увидел, что это не она, узнал Иру и заявил: «А что, и ты сойдёшь, пока Ленку не привезут!» Ильюшка закрыл глаза. Потом я рассказал, как дико вопила его мамаша и грозила разрезать меня на куски…

Когда я всё это рассказывал и заново переживал, меня трясло от злости и ненависти, Ильюшка сидел багровый, Ленка заплакала и обхватила Иру, а та ткнулась лицом ей в шею и только вздрагивала. И я почувствовал, как мы все повзрослели в этот момент.

– Это же не люди, – сказала Ленка. – Таких даже в зоопарке нельзя показывать. Разве что в змеюшнике. Какое счастье, что вы спаслись! Что ты вас спас.

– Илья сделал бы то же самое. Он тоже спас бы тебя, – сказал я уверенно и увидел, как осветилось Ленкино лицо.

– Папа и Пал Сергеич его накажут, – неожиданно спокойно и твёрдо сказал мой брат. – Увидите. И его папашу с мамашей тоже.


Было уже поздно, когда мы с Ильюшкой улеглись в свои постели. Спать не хотелось. Мне очень хотелось рассказать ему, как я вдруг почувствовал, что я в запертой комнате вдвоём с девочкой, которая мне очень-очень нравится и про которую я знаю, что и я нравлюсь ей. И вдруг почувствовал, что не могу ему этого рассказать. Это только наше с Ирой и больше ничьё. Я лишь сказал ему, что мне стыдно, что я до этого не принимал его чувства всерьёз. Ильюшка не отвечал, но я знал, что он не спит.

– Мог бы и без Ирки понять, – наконец ответил он.

И тогда я рассказал ему, что нашим родителям очень нравятся наши девочки. Папа даже сказал, что мы будем дураками, если их упустим. Илья ответил, что они с Леной уже договорились, что поженятся, когда поступят в институт. И он сделает всё, чтобы не упустить Лену. И молча перетерпит все её взбрыки и капризы. И я сказал, что после таких переживаний мы с Ирой связаны, наверное, навсегда.

Я ещё успел подумать: а что сейчас девчонки говорят о нас? Расскажет ли Ира Ленке о том, чего я не сказал Ильюшке? А ведь спрошу завтра Ирку! Обязательно спрошу…

И я заснул.


Когда я проснулся, было довольно рано. Брат ещё спал. Некоторое время я лежал, заложив руки за голову, но быстро надоело. Я встал, поглядел на себя в зеркало – мм, да! Нос вроде уже ничего, фингал уменьшился, зато синяк разросся на полщеки… Умылся, оделся и вышел во двор. Сгоревшая беседка была закрыта деревянными щитами, ремонт ещё не начался.

До завтрака оставалось ещё часа два, Иру я увижу только в столовой. А увидеть её хотелось ужасно. А как же будет потом, когда мы разъедемся по своим домам? Хоть в Москве она живёт не так уж далеко от нас, но видеться нам с ней каждый день всё равно не получится. Ну, по телефону, по скайпу можно будет общаться. А если вдруг у них в школе заведётся какой-нибудь старшеклассник: красавчик-спортсмен-отличник, а меня рядом нет! Ужас! Лучше не думать. В бассейн сходить пока, что ли? Поплаваю, посижу в гроте… Не, лучше пойду в библиотеку, ей тоже там нравится, вдруг она придёт туда?

В библиотеке я выбрал место, с которого можно было в окно видеть дверь в Ленкину башню, где они с Ирой жили. Читать не получалось, я всё время выглядывал в окно: а вдруг она тоже проснулась и выходит из башни? Наконец я не выдержал и позвонил в Ленкину комнату по телефону. Мне отозвался сонный голос хозяйки:

– Ильюша, рано ещё, спать хочется.

Я ответил, что это Алёша, а её Ильюшенька ещё сам сладко спит и наверняка видит её во сне, потому что улыбается. Она засмеялась, и я услышал такой же сонный голос Иры:

– Доброе утро. Ты где? Я сейчас.

Это «сейчас» продолжалось минут сорок. Наконец они явились, обе в шортиках, одна в зелёных, другая в белых. Длинноногие… Одна рыжая, другая каштановая, одна повыше, другая пониже, у одной лицо узкое и глаза голубые, у другой – круглое, а глаза серые.

Ленка сказала, что нужно пойти и разбудить Ильюшку, нечего ему спать, когда все остальные уже проснулись, а кроме того, нужно обсудить важный вопрос: поговорить с отцами, чтобы они держали нас в курсе дел. В конце концов, мы уже не маленькие, и если опять случится что-нибудь подобное, то нам будет легче ориентироваться в событиях и это может уберечь нас от беды.



Мысль эта мне понравилась, и я поглядел на Ленку с уважением: «Предупреждён – значит вооружён». Я всё же сказал, что брата лучше вызвать сюда, а то он страшен в гневе, если его разбудить слишком рано. А так, пока он добежит до нас, гнев остынет, и он станет безопасным. Ленка засмеялась и согласилась. А я подумал, что вот, Ира здесь, смотрит на меня, и все мои мысли о каком-то парне, который может ей когда-нибудь понравиться, кажутся смешными. Мне просто нужно всё время видеть её.

Кто-то мне рассказывал, а может, я где-то прочитал, что раньше на Руси был обычай: родители договаривались женить своих детей, когда те были ещё малышами, и девочку сразу отдавали в семью мальчика. Она жила там и привыкала к будущему мужу и его родне, а когда они вырастали, их женили. Очень разумно! И вообще, тогда женили в тринадцать лет! Это же ещё Пушкин написал про свою няню: «…А было мне тринадцать лет»! Это значит, что в те времена мы с Ирой уже скоро могли бы пожениться! Интересно! Обсудим с ней этот вопрос.


Ильюшка отнёсся к Ленкиной идее очень серьёзно, и мы пошли узнавать про отцов. В охране нам сообщили, что они уехали вместе часа полтора назад, когда вернутся, не сказали. С нашего участка выехала одна машина, и две – из замка. Я понял, что они поехали разговаривать с Сидякиным, и мне стало беспокойно, брат и девчонки тоже притихли.

Мы позавтракали почти в молчании и сели в бильярдной ждать: из её окон были видны ворота. Наконец на въезде замигали огни, ворота разошлись, во двор въехали «джипы», и появился Пал Сергеич. Мы выскочили ему навстречу. Он поцеловал Ленку, приобнял Иру, потом Ильюшку, взял меня за плечи, внимательно поглядел на моё побитое лицо и сказал, будто самому себе: «Ничего, ничего, они своё получат».

– Пал Сергеич, а папа где? – спросил Илья.

– На вашем участке. Сейчас придёт. Вместе приехали. И мама ваша придёт, с нами приехала.

Лицо у него было не очень счастливое, и мы не решились сразу напасть на него с нашим требованием – держать нас в курсе всех дел. Пусть отдохнёт, да и разговаривать надо сразу с ними обоими.

Из второго «джипа» осторожно вылез Николай с перевязанной головой. Мы все кинулись к нему, я добежал первым и обхватил его: «Спасибо!» Ира прислонилась к нему сзади.

Николай улыбнулся.

– Мне рассказали. Молодец! Ничего, всё пройдёт, – сказал он и медленно пошёл к правому крылу дома, где были комнаты охранников.

Звякнул сигнал, и на территорию замка вошли папа и мама. Лицо у мамы было невесёлым, зато папа улыбался вовсю, не иначе как очень доволен переговорами. Ладно, пусть и он сначала поест-попьёт, всё равно мы их сегодня так просто не отпустим.

Мама поцеловала нас всех, внимательно оглядела меня, поцеловала, как раненого, два раза и пошла вслед за папой к столовой.

Сначала мы болтались по двору, не теряя из виду двери столовой, потом не выдержали, вошли в неё и уселись на диванчик в углу, вроде бы попить сока. Папа, мама и Пал Сергеич разговаривали, лица у них были серьёзные, но спокойные и не тревожные.

Наконец мама встала, сказала, что хочет зайти проведать Веру, и пошла.

– Катя, помни, она ничего не знает, – предупредил Пал Сергеич. – Ни про детей, ни про поджог. Для неё это взрыв газового баллона.

Мама кивнула и вышла.

– Ну, мелкота, – повернулся к нам папа, – выкладывайте, что вам от нас нужно? Что вы ещё придумали? Я же вижу, что вы вокруг нас как мошкара вьётесь.

Мы переглянулись – разведчик, что поделаешь, – и уселись к ним за стол. Кто-то из нас должен был начать. Мы все почему-то поглядели на Ленку. Она порозовела, вдохнула, выдохнула и заговорила:

– Мы уже взрослые. Вот Алёша защищал Ирку, как взрослый. А вы всё считаете нас маленькими и ничего нам не рассказываете. Это может быть опасным: если что-нибудь случится, мы окажемся не готовыми и не будем знать, как правильно действовать. Поэтому мы хотим знать, мы просим, чтобы вы нам рассказывали, что происходит и что вы собираетесь делать, чтобы мы всё понимали. Вот!

Папа и Пал Сергеич переглянулись. Лица у них были серьёзными, но я чувствовал, что они сдерживают улыбки. Вот сейчас скажут что-нибудь доброе, типа: «Да-а, взрослеют дети, быстро взрослеют… А ещё недавно…», ласково похлопают по плечу и пойдут по своим делам. И тут заговорила Ира:

– Дядя Иван, Пал Сергеич, вы знаете, насколько мне стало легче, когда Алёша в подвале сказал, кто и зачем нас похитил? А то напали, притащили в мешках, руки связаны, рты заклеены, ничего не понятно… Ужас!

– А Лёха всё это знал, потому что ты нам рассказал, чего от тебя и Пал Сергеича хочет этот гад, – добавил Ильюшка. – А если бы он ничего не знал? Ведь с ума можно было сойти!

Папа и Пал Сергеич опять переглянулись.

– А ведь они правы, Иван. Основные вещи, без деталей, надо им рассказывать. А?

И папа молча кивнул, вздохнул и начал:

– Ну что ж, слушайте. Мы сегодня встречались с Сидякиным. Меня он спросил, когда будем оформлять продажу нашего участка, а Павла – не решил ли наконец взять его с его пакетом акций в совладельцы банка. Я сказал, что у меня пропал сын и мне сейчас не до продажи. Сидякин сказал, что слышал, что в замок Пал Сергеича вломились бандиты под видом пожарных на пожарной машине, сожгли какое-то строение и уехали. «Не они ли украли твоего сына, Иван Ильич? А у тебя никого не украли, Пал Сергеич?» Паша ответил, что похитили девочку, подругу дочки, которая гостила у неё. Сидякин переменился в лице и охнул: «Как – подругу?!» – спохватился и запричитал, что это ужасно, но всё же хорошо, что не родную дочь. А вот его Алик был вчера в гостях у друзей на даче, неподалёку от вас, ненадолго вышел на улицу, так его избили какие-то мальчишки, пришлось даже везти к врачу. Папа сочувственно покачал головой и спросил, сильно ли избили. Сидякин сказал, что выбит зуб, разбита губа – даже пришлось зашивать, – синяк на животе, ну и ещё кое-что, но в общем могло быть хуже. Он, Сидякин, приехал поздно, сын спал, жена ничего толком объяснить не могла, только кричала, что де́ла так не оставит. Он спросил, а кто эта похищенная девочка, кто её родители, и Пал Сергеич ответил, что это школьная подруга, а родители – врачи. Сидякин спросил, что мы делаем, чтобы найти детей, и папа сказал, что пока просто не знает, что делать. Сидякин сказал, что попробует помочь, что у него есть возможности и, если мы не против, он подключится. Нам кажется, что Сидякин ещё не знает, что вы сбежали. Его жена со своим битым Аликом поехали к врачу в Москву и полагают, что Алёшка и Ира ещё в подвале. Однако, чтобы захватить банк, ему нужна Лена. Сейчас он будет разбираться в ситуации.