– А что бы он делал, если бы Лёшка и Ирка были сейчас у него? – спросил Ильюшка.
– Думаю, что предложил бы свою помощь в поисках детей, потом сказал бы, что выяснил, где они, что уже переговорил с похитителями, но похитители требуют за детей огромный выкуп и настаивают, чтобы посредником был только он, иначе грозят их убить. Получил бы, что хотел, и вернул бы вас. Миротворец и благодетель.
– А что он станет делать теперь, когда выяснится, что мы сбежали? – спросила Ира.
– Не знаю. Посмотрим. Во всяком случае, он не успокоится. И его жена жаждет отомстить за своего битого мерзавца. Поэтому нам нужно суметь полностью обезвредить их всех. Ну, на сегодня – всё. Думаю, что не нужно повторять вам, что это очень серьёзная и опасная информация, поэтому следите за тем, где и рядом с кем вы разговариваете. Утечка может дорого всем нам обойтись. И вообще, будьте очень осторожны, дорогие наши уже взрослые дети. Надеюсь, это вы поняли.
Когда мы собрались идти по своим делам, папа попросил нас с Ирой остаться и стал подробно расспрашивать о людях, которые пытались нас поймать у нашего участка. Откуда, из какого дома вышел этот толстый, который гнался за нами. Какой номер был у машины, которая мчалась нам навстречу, какой она была марки, какого цвета, как она выглядела, и выспрашивал все самые мелкие детали.
Мы с Ирой вспомнили, вернее, Ира вспомнила, во что был одет этот толстый гад, что у него короткие чёрные волосы и залысины. Номера машины я не вспомнил, да и не заметил я его, не до того было, но вспомнил, что это был серый «фольксваген», – в памяти отпечаталась эмблема. Нет, всё же вспомнил, что за ветровым стеклом болтался маленький красный крокодил. Мы даже не смогли припомнить, из какого дома вышел этот толстый, только Ира с сомнением сказала, что, кажется, он вышел из жёлтой калитки, а забор был какого-то совсем другого цвета, не гармонирующего с жёлтым. И мы оба твёрдо помнили, что этот участок на той же улице, что и наш.
Папа сказал, что кое-что полезное мы ему сообщили, и что людей, которые нас ловили, он попробует разыскать, и чтобы мы сейчас не приставали к нему, потому что он нам пока всё равно ничего не скажет. Мы с Ирой переглянулись и пошли на скамейку у дорожки, с которой папа и Пал Сергеич были хорошо видны через открытое окно столовой. Скамейка стояла так, что Ира, как бы повернувшись ко мне, могла видеть лицо моего папы и читать по его губам.
– Прочитать можешь? О чём говорят? – торопил я её.
– Погоди, твой отец молчит, наверное, говорит Пал Сергеич. Ага, заговорил: «Найдём. Ребята дали много примет… Прижать тоже есть чем: они же у нас на камерах, бегают по всему участку. Проникновение в чужое владение, похищение – ребята-то пропали. Этот толстый не похож на матёрого, должен сразу сломаться. Думаю, что выведет нас на остальных и своего главного… Попозже вечером с ребятами и пойдём… Не надо, Паша, в этой операции ты не понадобишься. Твоё дело начнётся, когда на самого Ваську Сидякина выйдем. А пока позвони ему, спроси, нет ли новостей о похищенных ребятах. Он уже должен узнать, что они сбежали. Интересно, что и как он станет тебе говорить».
Ира резко замолчала и прошептала:
– Лёша, а ну-ка пошли отсюда скорей! Твой папа отчего-то стал часто на нас поглядывать, похоже, что-то заподозрил…
И мы смылись.
Через полчаса папа нашёл нас с Ирой и сказал, что просит показать ему и Кириллу с Мефодием место, откуда мы сбежали, и жёлтую калитку, из которой вышел мужик, что за нами гнался. Нас с предосторожностями посадили в машину Кирилла и Мефодия с тонированными стёклами, и мы поехали.
Почему-то и папа, и Кирилл были в костюмах с галстуками и с ноутбуками. Я боялся, что от страха мы забыли дорогу, но оказалось, что мы оба чётко помним её, и сразу показали жёлтую калитку – забор оказался синим – и сторожку, из окна которой мы вылезли на улицу. Потом мы поехали обратно, остановились у жёлтой калитки, и папа с Кириллом вышли и позвонили в неё. Оттуда спросили: «Что надо?» – и папа объяснил, что по жалобе соседей они должны пересмотреть кадастровый план его участка. Соседи заявили, что он захватил часть их земли.
Калитка сразу отворилась, и из неё выскочил тот самый мужик, что гнался за нами, и что-то возмущённо затараторил. Кирилл стал ему отвечать, раскрыл свой ноутбук и показал мужику. Тот побледнел как мел и стал медленно опускаться, но Кирилл пальцем подоткнул его под подбородок и поставил опять прямо. Папа повернул мужика за плечи, дал под зад коленом, и они все зашли на участок. Мефодий всё это снимал каким-то странным прибором, даже не похожим на фотоаппарат.
Папа и Кирилл вышли минут через тридцать, весёлые и довольные. Папа на ходу спрятал в папку два листа бумаги.
– Полное… – папа покосился на Иру, – ничтожество! Только что не визжал от страха.
– Всех сдал? Молчать будет? – спросил Мефодий.
– Будет, – отозвался Кирилл. – Иначе его свои же прикончат, это он понимает. Сейчас ребят вернём в замок, и на Садовую, пять. Это по нашей улице третий поворот направо. «Фольксваген» с крокодильчиком оттуда. И приказы этой жёлтой калитке шли оттуда.
– Двоих из охраны Павла возьмём на всякий случай, – сказал папа.
– А можно мы с вами? – осторожно спросил я.
Но папа так посмотрел на меня, что я сразу затих.
Папа с охранниками Пал Сергеича вернулся через полтора часа. Мы, все четверо, встретили его у ворот и молча уставились на него. Он улыбнулся:
– Всё в порядке. Тоже быстро сдались. Эти под Рваным ходили. Они сообщили, что со Рваным о делах договаривался какой-то тощий мужик в очках, с портфелем. Держался хозяином. Рваный звал его Михалычем. Наверняка сидякинский адвокат. Всё, что знали, написали, как дети диктант. Они были среди пожарных, что Иру и Алёшку утащили. Я им посчитал, на сколько лет потянут их грехи, сказал, что, пока они будут молчать и вести себя хорошо, я их не трону, их шкуры мне не нужны, и велел сообщить Рваному, что хочу с ним говорить.
От дома папе навстречу шёл Пал Сергеич. Мы с Ирой отошли в сторону и встали так, чтобы видеть их лица. Ильюшка с Ленкой ушли куда-то, а Ира сразу начала читать мне слова Пал Сергеича:
– «Я спросил его, удалось ли ему узнать что-нибудь о похищенных ребятах, так он чуть не в крик, что пока нет, но узнает обязательно. Наверняка уже узнал, что они сбежали, и запсиховал. Если они пропали – плохо, а если вернулись домой – ещё хуже. Я сказал, что ты готов отдать за сына участок хоть завтра, а я выплачу за подругу дочки любой выкуп: ведь она пропала из моего дома! Он аж захрипел, я даже побоялся, вернее, понадеялся, что его хватит инфаркт. Нет, отдышался, негодяй. А у тебя что?»
Хоть мы с Ирой были у отца за спиной, всё же решили уйти: он и затылком мог почувствовать, что мы прислушиваемся. Разведчик…
Ильюшку с Ленкой мы нашли в библиотеке, они там играли в шахматы. Брат выигрывал и посмеивался над Ленкой, говоря, что девчонки к умным играм неспособны, а она злилась и делала ошибки. Мне это сразу стало ясно. Она быстро проиграла, и тут Ира попросила Илью сыграть с ней. Он хихикал и ходил быстро, а Ира отвечала медленно и как-то неожиданно. Довольно скоро мой младший хихикать перестал, стал задумываться, а Ира всё так же неторопливо и непонятно передвигала фигуры, и вдруг я увидел, что положение Ильюшки – полная и бесповоротная безнадёга. Через два хода понял это и он, а ещё через ход – Ленка.
Она погладила Илью по голове и сказала:
– Не огорчайся, Ильюшечка, это, конечно, случайность, в следующий раз ты обязательно выиграешь. Ведь к умным играм девчонки неспособны.
Ильюшка засопел, стал краснеть, но поглядел на неё и сразу остыл. На кого гневаться? На свою Леночку? А потом ходить, жалобно на неё глядеть и мучиться? И ко мне приставать, чтобы я их помирил. И ещё недавно обещал всё от неё терпеть, чтобы не упустить…
Мне очень хотелось засмеяться, но я удержался. А откуда Ира так хорошо играет в шахматы? И ведь ни разу до этого не играла и сейчас явно села играть, чтобы утешить подругу. Опять она оказалась взрослая, взрослее меня.
Позже, когда мы с Ирой сидели в бассейне, в гроте, за стеной падающей воды, я спросил её:
– Откуда ты так хорошо играешь в шахматы? Училась?
Она кивнула:
– У меня папа шахматист, он кандидат в мастера, был чемпионом института. Когда я была глухая, он стал меня учить, сказал, что это может стать хорошей профессией для меня: меньше нагрузка от общения с людьми, и глухому легче сосредоточиться, ничто не отвлекает. А когда я стала нормально слышать, я уже втянулась, мне стало интересно. Папа до сих пор со мной играет, учит, объясняет позиции. Недавно сказал, что уже и ему стало интересно играть со мной. А ты неплохо играешь, лучше Ильи.
– А скажи мне, как вы с Ленкой нас различаете? Ведь никогда не путаете. Нас даже папа с мамой часто путают. А Пал Сергеич всегда спрашивает: «Ты кто: Илья? Алексей?»
– Ой, что ты! Вы ведь такие разные. Вот, например… Хм… А правда, почему? Ведь издалека и мы ошибаемся. Может быть, потому что вы смотрите на нас по-разному?
«Ух ты! – подумал я. – А ведь действительно: я на Ленку гляжу как на товарища, на друга, ну, может быть, даже как на сестру. Будущую. А на Иру…»
– А скажи, почему мы с тобой ещё ни разу не поссорились? Ленка с Ильёй чуть ли не каждую неделю ссорятся. Я же вижу, что тебе не всё нравится, что я говорю или делаю, но ты молчишь.
– А я вижу, что ты это замечаешь и стараешься больше так не делать. Мама говорит, чтобы не ссориться, нужно стараться понять другого человека, может быть, и потерпеть, а если уж невмоготу, то осторожно, без раздражения сказать. Главное, не давить, чтобы прямо сразу стал делать, как тебе нравится. – Ира вздохнула. – Это трудно. А вообще-то все ссорятся, и мы с тобой, наверное, тоже будем ссориться, только редко.
Мы помолчали. И наконец я решился:
– Ты рассказала Ленке про нас? Ну, как мы там, взаперти… и под сараем?.. – и почувствовал, как жар опять бросился мне в лицо.