Ира тоже покраснела:
– А ты как думаешь?
– Не знаю. Хотелось бы, чтобы нет. Это ведь только наше с тобой…
– Значит, и ты не рассказал Илье. А я боялась, что расскажешь. Вы ведь как один человек, только разделённый на двух мальчиков. Может, и мы с тобой когда-нибудь станем как один человек.
– А мы уже стали. Мне всё время нужно тебя видеть. И рассказать тебе хочется всё, что узнал и подумал. И ещё всякие нехорошие мысли в голову лезут: а вдруг тебе в школе понравится какой-нибудь старшеклассник, красивый, нахальный, главный в своём классе… Такие всем девчонкам нравятся. А как увижу тебя, всё это куда-то исчезает.
– И у меня так же. А у тебя были увлечения?
– Ой, не надо, а то я себя совсем дураком почувствую. Увлечения! Три раза. Потом стыдно было вспоминать. Одна – совсем дура, а другая – никакая, а третья – я даже имени её не знал. Так, с балкона на балкон смотрел – банты розовые. Быстро надоело. А один раз и увлечения-то никакого не было, просто классная отсадила меня от Ильюшки, чтоб не болтали на уроках, к Нинке-тихоне, а она Жорке-переростку из «Б» нравилась. Он и сказал мне, что велит от неё пересесть. Да я и так бы сел обратно к брату через день-два, когда классная бы остыла, но после такого… Ну, я и ответил ему, что плевать хотел на него и его веления и буду сидеть с Нинкой сколько захочу, и нарочно стал её провожать. А он подловил меня, когда я тащил за Нинкой её рюкзачок, и отмолотил. Он очень здоровый и старше на год. Нинка мне потом кровь с носа платочком утирала, а я бесился и на неё орал. Вот и все увлечения. Мы с Ильёй потом Жорку долго старались поймать, даже Нинку как приманку выпускали, но он хитрый, гад, и быстро бегает. А потом он вообще ушёл из нашей школы. У него родители – цирковые, разъезжают по гастролям, он постоянно школы менял. Так мы его и не поймали. А у тебя?
– Нравились какие-то мальчишки, но как картинки актёров в журналах. Вижу – ну и хорошо, не вижу – ну и ладно. Или понравится мальчик, а поговорю с ним и удивляюсь, как такой мог понравиться. А у нас с тобой всё как-то непонятно, будто мы уже взрослые. А ведь мы ещё почти дети… У Ленки с Ильюшкой не так, у них как и полагается в нашем возрасте: то отойти друг от друга не могут, то кричат друг на дружку. Особенно Ленка. Рассорятся и ходят кругами, а потом Илья бежит к тебе, чтобы ты их помирил.
– А как ты думаешь, удержатся они вместе? Не разбегутся?
– Не зна-а-аю… Может, и не разбегутся. От Ленки зависит. Я вот о чём думаю: кончится лето, родители меня заберут, а как я без тебя? У тебя хоть брат есть…
– И я о том же думаю. Будем писать друг другу, по скайпу разговаривать, видеться будем часто, ведь недалеко живём. Ты к нам будешь приезжать, я – к тебе. Вместе ходить куда-нибудь. В кино, в музеи, в театр. Так гулять. А ты в Зоологическом музее была? Знаешь, как там интересно! Ты когда-нибудь видела бабочек – каждое крыло с тарелку? А в Третьяковке? Только на экскурсии с классом? Это не то! Будем ходить вдвоём без всяких экскурсий, держаться за руки и смотреть, что хотим и сколько захотим. И кататься на лыжах: я захожу за тобой, а ты меня уже ждёшь в белой вязаной шапочке и таком же шарфе. С лыжами. И руки я тебе буду греть на морозе… И в кафе пойдём, в «Шоколадницу», и будем пить какао с пирожными… Ты какао любишь? Ну, тогда чай. И трудную задачу я буду помогать тебе решить, а ты сначала не будешь понимать, а потом поймёшь, и мы оба обрадуемся… Вот Ильюшке с Ленкой хуже: они в Москве далеко друг от друга, не наездишься. Эх, хорошо было на Руси в древности: родители сговорятся о женитьбе детей, и девочку сразу переселяют в семью мальчика, чтоб росла и привыкала жить в новой семье. И вообще, в тринадцать лет уже женили. Ты ведь выйдешь за меня замуж?
Ира молчала, опустив голову.
– Выйдешь? – снова спросил я и вдруг испугался, сам не зная почему, даже руки задрожали. Я наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза, но она отвернулась. – Ира?!
Ира вдруг подняла голову и поглядела так, что горячая волна опять затопила меня. Сильно застучало сердце.
– Выйду, – тихо сказала она и улыбнулась. – Только не в тринадцать лет, а когда станем взрослыми. – Она вдруг посерьёзнела. – Знаешь, всё может случиться. Вдруг ты встретишь другую девочку и передумаешь? Ты тогда…
– Я?! Ты что! Клянусь!
– Не клянись. Просто обещай, что, если вдруг передумаешь, скажешь мне сразу, не будешь врать и прятать глаза. Не хочу, чтобы я потом вспоминала тебя такого… Стыдного.
Я представил себе, что стою с девчонкой, она красивая, хорошая, и я нравлюсь ей. Она говорит мне о чём-то, а мне неинтересно, и я почему-то чувствую себя виноватым перед ней, и вообще мне хочется поскорее уйти, потому что она не Ира.
– Но это же невозможно… – опять начал я и вдруг подумал: «А если она…»
И как наяву увидел себя у телефона: я звоню Ире, а она каким-то чужим голосом говорит, что сегодня не может и завтра занята, а послезавтра они идут к бабушке… Давай созвонимся на следующей неделе… И я ничего не понимаю, я кладу трубку, и внутри у меня всё дрожит. А потом я встречаю Иру на улице с каким-то длинным парнем, старше нас. Он по-хозяйски держит руку у неё на плече, жуёт жвачку и разглядывает встречных девчонок. Она что-то торопливо говорит, подняв к нему лицо и глядя на него просящими глазами. Что она ему рассказывает? Может быть, о птичке, которая сидит на столе, хотя она стоит на ножках? Или о войнах муравьёв с термитами, о которых ей рассказал я? А ему это – никак. Ему вообще никак, что интересно ей. Он время от времени лениво говорит: «Ух ты!» и «Надо же!», а сам глазеет по сторонам: все ли видят, какую классную девочку он отловил!
Вот она увидела меня – на лице испуг, – останавливается, краснеет и начинает что-то объяснять, и глаза у неё бегают. А этот парень, всё так же с рукой на её плече, жуёт свою жвачку и молча разглядывает меня. Она знакомит нас, мы киваем друг другу, и мне уже всё ясно, и мне страшно, но я ещё надеюсь: а вдруг я что-то не так понял, вдруг я ошибся, и мне стыдно, что я надеюсь, и стыдно за неё, и нестерпимо её жалко… И ужасно хочется кинуться на этого парня, я знаю, что он сильнее меня, и понимаю, что, даже если мне как-то удастся его одолеть, это уже ничего не изменит. Картина получилась такая жуткая, что я вздрогнул.
– Да, – быстро сказал я. – Обещаю. И ты тоже, если передумаешь.
– Я – нет.
– Что – нет?
– Не передумаю.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю.
Мы долго сидели молча, и наконец я спросил:
– А что ты имела в виду, когда сказала моему отцу, что мне можно довериться во всём?
Ира подняла на меня удивлённые глаза:
– Ну-у, что тебе можно доверить тайну, и ты никому не расскажешь. И всё поймёшь, что я говорю и думаю. Что защитишь. Не струсишь, не предашь. Ну, что ещё… Что при опасности никогда не бросишь. Ну и вообще… А почему ты это спросил?
– Да просто так, – ответил я, пряча глаза.
– Нет, не просто так. Почему? Отвечай!
– Н-ну-у… Нет, не скажу.
Ира смотрела на меня, сдвинув брови, и вдруг тяжело покраснела, отвернулась и тихо сказала:
– Больше не надо об этом. Хорошо?
И я кивнул.
– Лёха, Ира, где вы? В гроте? Вылезайте! – раздался вдруг голос Ильюшки.
Мы прошли сквозь водяную стенку и подплыли к краю бассейна. Лицо у брата было озабоченное.
– Что-нибудь случилось? – спросил я.
– Случилось. Ленкин папаша опять возник. Мы ведь думали, что он отвалился, когда Ленка отказалась с ним уезжать, и поэтому бандиты напали на замок. Он ведь и писать перестал, а тут – опять. Пишет, что приходил к замку, когда случился пожар, видел, как вынесли и увезли двух детей – мальчика и девочку, – и страшно испугался, что девочка – Лена. Он несколько раз ей писал, но не получал ответа. Он подумал, что она в больнице, а может быть, даже погибла при пожаре… Он счастлив, что она жива и здорова, а погибла другая девочка… Нет, её, конечно, очень жаль, но всё же она не его дочь… Сказал, что ему пора возвращаться в Америку и перед отъездом он очень хочет повидать свою дочь, встретиться с ней хотя бы ненадолго. Он должен её повидать!
– А Ленка что? – спросил я.
– Верит и не верит. Сидит и мучается. Глаза на мокром месте. Не знает, что делать. На меня наорала.
– Но ведь ясно даже ежу, что опять выманивает. В первый раз не удалось выманить – устроили налёт с пожаром. Мы с Ирой убежали, опять налёт не устроишь – снова пустили в ход папашу. Она хоть понимает это?
– Понимает, но говорит: «А вдруг! Вдруг это случайное стечение обстоятельств? Вот если бы с ним увидеться, но так, чтобы было безопасно».
Я поглядел на Иру, у неё был ошалелый вид. Она слушала нас, переводя глаза с одного на другого, и я понял, что она не знает о том, как Ленкин отец старался выманить её из замка, Ленка ей этого не сказала. Я коротко рассказал ей, как этот её отец предлагал Ленке выскочить из замка к нему на лошади и уехать с ним в Америку, а когда мы уговорили её отказаться и посмотреть, что он будет делать, он больше не позвонил, и случилось нападение, пожар и наше похищение.
Ира сжала щёки ладонями.
– Ужас! – сказала она. – Как можно ему верить? Это, наверное, не отец, а кто-то из бандитов!
– А кто тогда приезжал за ней в школу? – спросил Ильюшка. – Если не отец, то почему её тогда не украли? Вдруг это всё же отец? А что бы ты делала на её месте?
– А если ей выйти на встречу к нему с охраной? – спросила Ира.
– Родители ни за что не согласятся, а без их приказа никакая охрана нас не выпустит. И сама подумай: вдруг нападут бандиты? Или начнётся стрельба! – сказал я.
Илья побледнел.
– А если ему одному разрешить войти в замок? – спросила Ира.
Я вдруг подумал, что это замечательная мысль. Мы объясним Ленке, что другого выхода нет, что нужно уговорить родителей, чтобы они разрешили ей повидаться с отцом в замке. Это безопасно, при входе наши его обыщут до нитки (этого Ленке говорить не надо), и пусть прощается с ней сколько хочет. Интересно, что он скажет на это? А папины ребята его сфотографируют, запишут своими приборами всё, что он скажет, и быстро в нём разберутся.