Нам не сразу удается протиснуться мимо стоящих вплотную друг к другу людей, которые как завороженные смотрят на хафпайп. Сноубордист делает рывок вперед и выполняет такие трюки на доске, от которых я ежесекундно задерживаю дыхание. Кажется, что еще прыжок – и он упадет.
Гвен бросает на меня насмешливый косой взгляд:
– Не волнуйся, ничего с ним не случится.
– Откуда тебе знать?
Она наклоняет голову:
– Потому что Нокс не падает. Он настоящий профессионал.
– Это Нокс? – удивленно спрашиваю я, не сводя глаз с его стремительного силуэта на трассе.
– Ага.
Толпа вокруг нас взрывается с ликованием, когда он, остановившись на середине хафпайпа, скользит вниз к зрителям, а снег взвивается в воздух вокруг его разгоняющейся доски.
– Он хорош, правда?
Гвен кивает:
– Один из лучших. Аспен его обожает. Но он не всегда занимался сноубордингом. В школьные годы он был звездой хоккея. Мы все думали, что после школы он получит спортивную стипендию в Канаде.
– А-а, – в голове снова возникают образы сегодняшнего утра. Нокс у замерзшего озера, плачущий, не способный справиться с чувствами. Мучительное выражение его лица запечатлелось в моей памяти. – А как же так вышло?
Она закусывает нижнюю губу. Карие глаза Гвен следят за Ноксом, который уже почти доехал до нас. Свет прожекторов теплого, маслянисто-желтого оттенка отражается в ее зрачках.
– Никто толком не знает. После смерти матери он стал другим человеком. Неофициально в Аспене считают, что он не хотел оставлять отца одного и хотел облегчить свое горе, сменив вид спорта, – ее взгляд ненадолго переходит на меня. – Видишь ли, его отец тогда был сноубордистом. Возможно поэтому Нокс хотел дать ему что-то, на что он бы мог отвлечься. Однако, – Гвен пожимает плечами, – мы можем только догадываться.
Я засовываю руки в карманы куртки и смотрю на него. Его сноуборд останавливается перед ограждением, и толпа вокруг нас взрывается громкими аплодисментами. Девушки визжат его имя.
Нокс поднимает очки на шлем и дарит публике широкую улыбку. Затем он наклоняется, чтобы расстегнуть крепления сноуборда у ног, и, когда снова встает, его глаза встречаются с моими. Внутренне я готовлюсь к пренебрежительному взгляду, который он бросил на меня вчера, но его не последовало.
Через мгновение он уже поворачивается ко мне спиной.
Хочу встретиться с тобой, когда погаснут огниПейсли
Кровать Арии уже взывает ко мне. Я слышу ее зов по всем улицам Аспена, и мои ноги откликаются на него. Это словно дуэт, где голоса по очереди поют о том, как они друг другу нужны. Но когда Гвен выпустила меня перед входом в гостиницу, я вдруг ощутила неудержимое желание исследовать этот маленький городок.
С колокольни доносится звон. Она не высокая, но идеально вписывается в центр. Вокруг нее стоит несколько скамеек – все чугунные, выкрашенные в белый цвет и богато украшенные. Тёплые, мерцающие гирлянды обвивают их спинки. Такие же есть на стволах деревьев и фонарях по всему городу.
Я засовываю руки в карманы, смотрю на вершину колокольни и оборачиваюсь, чтобы полюбоваться захватывающим видом Аспена. Это всего лишь небольшой городок, но это все равно самое красивое место, где я когда-либо бывала. Здесь в воздухе витает магия.
Мое восхищение прерывает протяжное фырканье. Оно доносится с другой стороны улицы, неподалеку от «Закусочной Кейт». И, когда я поворачиваюсь, в моем сердце, несмотря на лютый холод, разливается тепло.
На меня смотрит кобыла каурого ирландского коба со светлой гривой. На ней кожаный коричневый недоуздок и упряжь, привязанная к белой карете. Под тентом расположены два мягких сиденья, а колеса огромные, задние больше передних. Карета похожа на историческую. У меня такое чувство, будто я перенеслась в девятнадцатый век.
Я натягиваю шапку и перехожу дорогу. Я подхожу к лошади и осторожно протягиваю руку, давая ей обнюхать себя.
– Ну, и кто ты такая? – я осторожно поглаживаю переносицу лошади. Лошадь снова фыркает, затем открывает губы и кусает мои перчатки. – Это же невкусно. Сейчас весь рот будет в вате.
– О, нет! – вдруг слышу я за спиной чей-то крик. – Быстрее, отойдите!
Я оборачиваюсь и вижу спешащего к нам коренастого пожилого мужчину с кустистыми бровями. На нем нет верхней одежды, только коричневый жилет поверх полосатой рубашки. Остановившись передо мной, он с трудом переводит дыхание.
– Отойдите от Салли, – хрипит он, протягивает руку и отталкивает меня на два шага назад. – Она на низкоуглеводной диете.
– На низкоуглеводной диете?
Мужчина кивает:
– Я немного переборщил с ее кормлением. Теперь у Салли лишний вес, и мне пришлось посадить ее на диету. Но с тех пор, как я сократил ей количество корма, она покушается на все, что не похоже на морковку.
Я смотрю на мужчину в замешательстве:
– Вы хотите сказать, что Салли хочет меня съесть?
Он уверенно кивает.
– Именно так.
Я даже не знаю, что на это ответить. Смотрю на лошадь, которая стоит абсолютно спокойно. Похоже, у этого мужчины не все дома. Или, вернее, все из дома сбежали.
– Но… я же никуда не делась, правда? И Салли на меня не набросилась.
Мой странный собеседник делает задумчивое лицо и поглаживает свою седую щетину. Наконец он кивает, словно ему что-то стало ясно.
– Все дело в вас. Вы слишком худая. С вас Салли не наестся.
Понятно. Совсем с катушек съехал.
– Ну, раз так, я могу считать себя счастливицей, – отвечаю я, снова протягивая руку и позволяя Салли еще раз пожевать мою перчатку.
Мужчина смотрит на меня с подозрением:
– В центре города туристов редко встретишь. Обычно они держатся на горнолыжных трассах и в отелях. Или возле бутиков.
Я не сразу отвечаю. Мое внимание привлекает шумная группа, которая заходит в «Закусочную Кейт». В основном она состоит из громко смеющихся незнакомых девушек. А вот парней я сразу узнаю: это Уайетт и Нокс.
Я быстро отвожу взгляд и снова возвращаюсь к своему собеседнику:
– Я не туристка.
Похоже, он на мгновение задумывается. Его густые темные брови сходятся, образуя одну сплошную линию. Но затем его лицо озаряется понимающим взглядом, и брови-Макдональдс снова расходятся:
– Ты, должно быть, Пейсли. Наша новая жительница.
Я удивленно моргаю:
– Откуда вы знаете?
Похоже, мужчину сердит мой вопрос. По крайней мере, он выпячивает грудь, отчего натягивается и без того тесный жилет:
– Я – Уильям Гиффорд! Я знаю обо всем, что происходит в Аспене.
– Ой, э… извините, я не знала.
– Я веду городской аккаунт в Твиттере, – поясняет он.
– У Аспена есть аккаунт в Твиттере? – спрашиваю я недоверчиво.
– Естественно! Но у него секретное название, чтобы туристы нас не нашли. Это только для жителей, чтобы все были в курсе событий. Новости, предстоящие фестивали и списки дел… в основном организационные вопросы. Раз в две недели мы также обсуждаем самое важное на городском собрании. Только между нами… он называется @Apsen. Я поменял местами «p» и «s», – он ухмыляется, как будто страшно гордится собой. – Может, зайдем внутрь? Боюсь, что иначе я совсем замерзну.
– Э-э… – я оглядываюсь. – Внутрь?
Уильям кивает и манит меня за собой:
– В мой магазин. Я владелец «Олдтаймера», винтажного кинотеатра. Конечно, мы показываем и новинки, но по средам у нас ретро-вечера, когда показывают только старые фильмы.
Мы подходим к узкой двери, которую я никогда бы в жизни не заметила.
– Старинные пластинки тоже есть. Если тебе нравится музыка прошлых времен.
– Еще как, – отвечаю я, переводя взгляд на окно рядом с дверью. Красные бархатные занавески не позволяют мне заглянуть внутрь. Видно только подоконник, который украшен винтажными предметами. Рядом со старым ламповым телевизором стоит стул, на котором на бахатной подушке восседает проигрыватель пластинок. Верхнюю раму окна украшают эмалированные кружки, некоторые из них белые и украшены цветочками.
– У вас, наверное, много дел.
Уильям открывает дверь:
– Найди то, что делает тебя счастливым, и растворись в этом деле. Вот мой девиз. А для меня счастьем является этот город.
Для меня это катание на коньках. Но я думаю, что Аспен тоже скоро станет одним из тех мест, которые делают меня счастливой. А может, он уже им стал.
Я вхожу в кинотеатр следом за Уильямом, и у меня глаза лезут на лоб.
Как и гостиница Рут, магазин Уильяма, кажется, тоже полностью сделан из дерева. На первый взгляд, все выглядит простовато и броско, но тем не менее уютно. Недалеко от входа, в кирпичном камине потрескивает теплый огонь. Два торшера со старомодными абажурами обрамляют экран, на котором показывают незнакомый мне фильм. Перед ним стоят разноцветные кресла и три дивана, на одном из которых сидит пара.
Магазин начинает нравиться мне еще больше, когда я замечаю множество полок, которые прогибаются под тяжестью книг и пластинок.
Оставшееся пространство на деревянных стенах занято картинами. На них изображены цветочные поляны и счастливые женщины в пышных платьях. Каждый сантиметр пола застелен толстыми персидскими коврами всех цветов и оттенков.
– Стой, – Уильям протягивает ко мне руку, когда я собираюсь шагнуть вперед. Он указывает на мои ботинки в грязном сером снегу. – Обувь тут снимают.
Он уже успел снять свои сапоги и поставить их рядом с парой угг и зимних ботинок. Мне немного неловко снимать ботинки, потому что на носках у меня две большие дыры – одна из них прямо на большом пальце. Тем не менее я снимаю обувь и продолжаю экскурсию по кинотеатру. Винтажных предметов здесь не просто много – их огромное количество, и весь зал буквально забит ими. Но при этом нет ощущения захламленности. Наоборот. Кажется, будто каждый предмет мебели, каждое маленькое украшение находится на своем месте.
– Мне здесь нравится, – бормочу я. Ноги приводят меня к полке, в основном заставленной пластинками. Я