просматриваю их одну за другой, удивляясь, что некоторые из них мне знакомы. Мне всегда нравилась музыка и фильмы старшего поколения. Едва я беру с полки пластинку, как слышу рядом с собой голос:
– Саймон и Гарфанкел. Хороший выбор.
Мне не обязательно оглядываться, чтобы понять, что это Нокс. Тем не менее я наклоняю голову и коротко ему улыбаюсь. Моя злость на его пренебрежительное замечание на трассе испарилась. После утренней ситуации на озере у меня появилось ощущение, что теперь я знаю его лучше. Хотя я понятия не имею, что он за человек на самом деле.
– Тебе нравятся семидесятые?
Как можно незаметнее я натягиваю левой ногой мысок правого носка, чтобы заправить ткань под палец и скрыть большую дыру.
– Я люблю хорошую музыку. Неважно, какого года, – он опирается плечом на стеллаж и скрещивает руки. Под распахнутой курткой я вижу знакомого лося бренда Abercrombie & Fitch на джемпере. – Что ты тут делаешь?
Я ставлю пластинку обратно на полку:
– Разве это не я должна тебя спрашивать? – я киваю подбородком на дверь. – Ты только что был с друзьями в закусочной.
Нокс смеется:
– Да ты меня преследуешь!
– Это случайность, – отвечаю я. – Одна лошадь хотела меня съесть.
– Ох, – взгляд Нокса становится сочувственным. – Салли снова на низкоуглеводной диете?
– Да. Но мной она не наестся, поэтому я выжила.
– Тебе невероятно повезло, – уголок его рта дергается. – Обычно она чудовище. Тираннозавр Рекс. Съедает за один укус.
– Она и так выглядит жутко.
Он смеется:
– Я пришел, потому что хотел тебя спасти от Уильяма.
Я смотрю на старика, который стоит за прилавком и осматривает аппарат для попкорна. Он постукивает пальцем по стеклу, затем закрывает один глаз и щурится на попкорн, прежде чем снова постучать по стеклу.
– Он странноватый, правда?
Нокс отталкивается от стеллажа, скидывает куртку и накидывает ее на спинку кресла.
– Есть немного. Людям в Аспене хватает ума с ним не спорить. Он ухаживает за городом уже целую вечность. Он чудаковатый, но ему здесь самое место, – Нокс улыбается, глядя на владельца кинотеатра, который держит попкорн указательным и большим пальцами и нюхает его. – Я не могу представить себе Аспен без Уильяма.
В этот момент Уильям поднимает глаза от попкорна. Его взгляд падает на куртку Нокса, висящую на кресле.
– Эй! – кричит он через зал, на что пара на диване бросает на него недовольные взгляды, потому что он мешает им смотреть фильм. Уильяма это, похоже, не волнует. Он кладет попкорн на прилавок и упирает руки в бока.
– Здесь просто так не ходят, Нокс! Тот, кто занимает кресло, должен заплатить за вход на следующий фильм.
Нокс протяжно вздыхает, но лицо у него веселое. Наконец, он смотрит на меня:
– Так что, мы остаемся?
«Мы?»
– Э-э…
Его вопрос ставит меня в тупик. Не потому, что я не знаю, хочу ли я смотреть здесь фильм или нет. Это я уже практически решила, как только переступила порог. Нет, меня больше всего смущает мысль сидеть в кинотеатре рядом со звездой сноуборда Ноксом. Причем как минимум полтора часа.
– Раз «э-э», значит, да.
Нокс выглядит странно довольным, когда он большими шагами пересекает кинозал и покупает для нас у Уильяма за стойкой два билета. Я иду за ним, потому что не хочу просто так стоять с потерянным видом.
– Один большой попкорн с маслом, – говорит Нокс как раз в тот момент, когда я подхожу к нему. Затем он вопросительно смотрит на меня: – Будешь еще сэндвич с сыром?
– Сэндвич с сыром?
Не то чтобы я была привередливой, но… это не совсем тот перекус, который у меня обычно ассоциируется с кинотеатрами.
Уильям открывает маленький синий ретро-холодильник за спиной и показывает, что там внутри. Разумеется, все отделения заняты аккуратно выложенными сэндвичами.
– У меня лучшие в городе.
Мой недоуменный взгляд переходит на Нокса, который кивает в знак согласия:
– Иногда я прихожу сюда после тренировки, просто чтобы ими перекусить.
Я решаю не задавать лишних вопросов.
– Нет, спасибо. Не люблю сыр.
У Нокса чуть глаза не вываливаются из орбит:
– Ты не любишь сыр? Да какой человек не любит сыр?
С неуверенной улыбкой я поднимаю руку:
– Вот такой.
– Я могу убрать для тебя сыр, – предлагает Уильям.
И тогда останется только… хлеб для тостов?
– Ничего, – говорю я, но все же одариваю Уильяма благодарной улыбкой. – Попкорна будет достаточно.
Наконец, мы с Ноксом усаживаемся на один из диванов. Он кладет на колени целый поднос сэндвичей. Я ставлю ведерко с попкорном между нами, как защитную стенку и сжимаю свой чай со льдом.
Я смотрю на Нокса:
– Твои друзья тебя еще не потеряли?
– Не-а, – он съедает половину сэндвича за один укус. – Они привыкли, что я внезапно исчезаю.
– А-а.
Я решаю не задавать лишних вопросов. Я достаточно узнала о Ноксе, чтобы понять, что он явно не так уж… прост.
– Ой, здорово! Обожаю этот фильм! – радостно восклицаю я в следующую секунду.
Нокс ухмыляется, когда тоже узнает заставку.
– «Знаки»? Ты же не всерьез? Разве это не тот фильм, где актеры в конце делают шапочки из фольги, чтобы защититься от тварей на кукурузном поле?
– Это пришельцы, а не твари! Алюминиевая фольга защищает от их излучения.
– Я готов поспорить на этот божественный поднос сэндвичей с сыром, что ты сама бегала в такой шапочке после того, как посмотрела фильм.
Я смеюсь так сильно, что едва не давлюсь попкорном:
– Мне было восемь, и я была очень суеверной!
– Я так и знал.
После этого мы долго молчим и смотрим фильм. Примерно к середине фильма он расправляется со всеми сэндвичами и запускает руку в ведро с попкорном начиная лопать его горстями. В Миннеаполисе мы с Кайей насмотрелись мелодрам, и я знаю, что теперь больше не стоит тянуться за попкорном, если я не хочу, чтобы наши руки случайно соприкоснулись.
В кармане у Нокса вибрирует телефон. Он запихивает в рот очередную порцию попкорна, вытирает промасленные пальцы о джинсы, а затем смотрит на экран. Я узнаю имя Уайетта. Нокс не отвечает на звонок, но бросает на меня виноватый взгляд.
– Что ж, безымянное существо с любовью к шапочкам из фольги, мне пора. Может быть, ты когда-нибудь расскажешь, чем закончился фильм, – он улыбается. – Мне интересно, съедят ли их, несмотря на шапочки.
– Инопланетяне никого не едят, – возражаю я.
– Верно. Людей ест только Салли. Ну, до скорого.
– До скорого. Спасибо за билет. И за попкорн. И… за чай со льдом.
– Если ты и дальше будешь так благодарить меня, у меня появится нимб, – Нокс встает. – А я этого уж точно не заслуживаю. Поверь.
Да, Нокс. Ты даже не представляешь, как сильно я тебе верю.
Развивай умы, одаривай душиНокс
– Спасибо, Дэн. Запишешь на меня, ладно?
– Как обычно, Нокс, – отвечает мускулистый владелец «Лыжной хижины». Я знаю его уже давно. Мы вместе учились в старшей школе. Он был на год старше меня, прыщавый подросток с брекетами и руками цвета картошки фри. После окончания школы он уехал на год за границу, а когда вернулся, его было не узнать. Его худое тело вдруг превратилось в машину, а торс украсили разнообразные татуировки. Несколько лет назад у него появилась идея открыть свой бар-кафе прямо на склоне лыжной трассы, и это заведение стало настоящей золотой жилой. Бизнес процветает. Туристам особенно нравится его Фойерцангенболе, но я обычно прихожу сюда в перерывах между тренировками, чтобы выпить его энергетический чай. Как и сейчас. Рецепт он разработал сам, и, черт побери, штука получилась крепкая. Кофе с ним и близко не сравнится.
– Нокс!
Мальчик со светлой прической в стиле Джастина Бибера пробирается через столы и бежит ко мне. Это Гидеон. Он едва не опрокидывает один из стульев в огонь, когда неосторожно отталкивает его.
– Тревор украл мой сноуборд!
Мне едва удается не закатить глаза. Тревор. Эта маленькая дрянь. Я даже на две минуты не могу оставить группу в покое, чтобы он не натворил дел. Каждый раз я задаюсь вопросом, почему я вызвался провести время с ребятами из «Уэстонс». И, как всегда, правда в том, что мне это в радость. «Уэстонс» – это коррекционно-восстановительный центр, и мальчики дают мне возможность применить свои знания психологии. И я надеюсь немного изменить ребят к лучшему.
«Господи, как же хочется поскорее поступить на психфак».
Я опускаюсь на колени перед Гидеоном, стараясь не расплескать свой энергетический чай:
– Зачем он украл его у тебя, Гидеон?
Он не смотрит на меня, уставился в пол. Гидеону трудно смотреть людям в лицо. Из-за этого он ощущает себя неловко, что объясняется отсутствием у него чувства собственного достоинства.
– Не знаю, – отвечает он, судорожно вдыхая воздух и размахивая руками. – Я сделал прыжок, который ты нам показывал. А потом Стив бросил в меня снежком и…
– Гидеон, – перебиваю я его. – Смотри на меня, когда говоришь, хорошо?
Его взгляд по-прежнему устремлен на пол. Он поджимает губы.
Я кладу руки ему на плечи:
– Ты справишься. Мы с тобой на одной волне, понимаешь? Я не ставлю себя выше тебя. Мы равны.
Хоть и очень медленно, но Гидеон поднимает голову. Кажется, ему это дается с огромным трудом, но он в конце концов смотрит на меня.
– Очень хорошо, – говорю я. – Итак, Стив кинул в тебя снежком. Что потом?
– Я отстегнулся, чтобы побежать за ним. И тогда Тревор украл мой сноуборд!
Я на мгновение задумываюсь.
– Ты сделал прыжок, который я вам показывал?
Гидеон кивает, и мне все становится ясно: Тревор не терпит, когда другие лучше него. В глубине души он добрый парень, но как только он чувствует себя хуже кого-то, он становится агрессивным. Принижая других, он чувствует себя выше них, а значит, снова лучше. Замкнутый круг.
Я хлопаю Гидеона по плечу:
– Ладно, пошли на улицу. Разберемся.