Потому что с глубиной приходит тьма.
О, как неожиданно ты повернул сюжетПейсли
– Папа подготовил музыку для моей произвольной программы, – Гвен тянется, чтобы коснуться руками пальцев ног.
Ее отец взял на себя роль тренера. Она рассказала мне, что раньше он сам занимался фигурным катанием, прежде чем начать работать в «АйСкейт». Это одна из причин, по которой она с детства мечтала попасть в эту школу. С одной стороны, в этом есть свои плюсы, потому что они доверяют друг другу на сто процентов. С другой стороны, Гвен рассказывала, что они часто ссорятся из-за тренировок.
– Это будет «Сastle on a Cloud» из мюзикла «Отверженные».
– О, это будет меланхоличный произвольный номер, – говорит Леви, который стоит позади Эрина в тренажерном зале и нажимает на его спину, чтобы растянуть ее. Эрин сидит на полу в шпагате, ладони вытянуты вперёд.
– У Гвен всегда меланхоличные произвольные номера, – голос Эрина звучит приглушенно, потому что его нос прижат к полу. Его рыжая челка скользит по паркету. – Ты как Натали Портман в «Черном лебеде», только на льду.
– Враки, – Гвен бросает на Эрина злобный взгляд. – Я, в отличие от нее, не чокнутая.
В ответ раздается ехидный смех. Не от Эрина или Леви, а от Харпер, которая, прижавшись руками к стенке возле нас, лодочкой подняла в воздух правую ногу.
– Вот это новость.
Гвен хмыкает, прежде чем одарить Харпер притворной улыбкой:
– Кстати, о новостях, Харпер. Береги свою искусственную грудь. А то лопнет, когда ты после очередного лутца опять упадешь на лед.
– Хорошо сказала, – еле слышно говорит Леви.
Я отрываю взгляд с Гвен и смотрю на Харпер, которая с раздутыми ноздрями уставилась на стену.
– Мне нравится песня «Castle on a Cloud», – говорю я, надеясь немного разрядить напряженную атмосферу в зале. – У нее такая приятная и нежная мелодия.
Гвен не отвечает. Ее настроение меня настораживает. Что вдруг случилось? Она закрывает глаза и, потягиваясь, кладет лоб на голени. Затем она внезапно встряхивает головой и выпрямляется:
– Извините.
– Гвен!
Я уже почти встаю, чтобы пойти за ней, как вдруг Леви нежно берет меня за запястье и останавливает:
– Не надо.
В его глазах читается сочувствие. Он как будто знает, что происходит с Гвен.
Я растерянно гляжу на него. Даже Эрин поворачивает к нему голову и хмурится.
Харпер раздраженно вздыхает:
– Тоже мне, королева драмы.
Ну все, теперь она меня точно достала!
– Что тебе вечно надо? – шиплю я.
На лице у Харпер появляется вызывающая улыбка. Вместо того чтобы повернуться ко мне, она поднимает ногу еще немного выше и касается подошвой стены.
– Мне ничего не надо, Пейсли, – она опускает ногу, поворачивается ко мне и трясет ею. – Я просто не боюсь нажить врагов, говоря правду.
– Пейсли!
Я резко разворачиваюсь. Полли стоит в дверях тренажерного зала и прищурившись смотрит на меня:
– Идем со мной.
Я глубоко вздыхаю, бросаю последний презрительный взгляд на Харпер и следую за тренером по коридорам на каток.
– Где твои коньки? – спрашивает она, чуть склонив голову набок.
– Э-э… Кажется, до сих пор на трибуне. А что?
– Я хочу с тобой кое-что попробовать, – Полли кивает на второй складной стул в первом ряду, где я после тренировки оставила свои коньки. – Надевай.
– Но ведь тренировка закончилась, – робко возражаю я, чувствуя, как тоскливо мне будет без Гвен. Она собиралась отвезти меня к Винтерботтомам. – Нельзя ли перенести на завтра?
Полли бросает на меня хищный взгляд:
– Ты тут всего второй день, а уже хочешь сдаться?
– Что? Нет! Почему я должна…
– Я же тебе говорила, что будет нелегко. Дисциплина и упорство, помнишь?
– Да, но…
– Ты согласилась. Значит, либо ты держишь слово, либо собираешь вещи и уходишь, – ее глаза изучают мое лицо. – Каждый может выбрать легкий путь. Но никто по нему на Олимпиаду не попадает.
Стиснув зубы, я оглядываюсь через плечо на коридор с раздевалками. Я дисциплинированная и целеустремленная. В любой другой день я бы без проблем тренировалась до ночи. Но именно сегодня… Мне нужна эта работа, иначе я распрощаюсь с «АйСкейт» быстрее, чем Полли пронзит меня своим орлиным взглядом.
Гвен нигде не видно. Может, она уже вернулась к остальным?
Я прикусываю нижнюю губу, коротко киваю и хватаю коньки. За последние годы они изрядно потрепались: кожа на боках потускнела и истончилась, шнурки обтрепались.
Но я их люблю.
– Хорошо, – говорю я, наконец-то оказавшись перед Полли на льду. – Что вы хотели попробовать?
– Тройной аксель.
Мои плечи опускаются:
– Но мы его весь день отрабатывали. У меня не получается. Это невозможно.
Полли опирается локтями на борт и пристально смотрит на меня:
– У тебя не получается, потому что у тебя неправильная техника.
– Я знаю. Но что могло измениться за последний час? Только настоящие, исключительные таланты умеют выполнять тройной аксель, Полли.
Ее губы кривятся:
– Ты должна доверять моим словам, а не спорить. У меня есть идея.
Вздохнув, я переношу вес на левую ногу:
– Хорошо. Что мне делать?
– Покажи его мне еще раз.
Как бы хотелось в отчаянии вскинуть руки и сказать ей, что в этом нет никакого смысла. Но на самом деле спорить с Полли Диксон еще бессмысленнее. Поэтому я начинаю движение, двигаясь назад и вперед, как мы пробовали весь день. Левой ногой я перехожу на движение вперед, переношу нагрузку на внешний край и резко взмахиваю руками, прежде чем прыгнуть. Сосредоточившись, я стараюсь задействовать правую ногу, используя ее импульс и занося в согнутом состоянии мимо левой. Как обычно, я справляюсь с двумя оборотами, но не со следующим. Вместо того чтобы приземлиться и поехать назад, как это обычно бывает в акселе, я приземляюсь и еду вперед, спотыкаюсь и падаю на колени.
Я с трудом перевожу дыхание и ударяю ладонью по льду:
– Просто ни в какую!
– Скажи мне, о чем ты думала.
Мой взгляд переходит на Полли:
– Что?
– О чем ты думала, когда прыгала?
Я переворачиваюсь с колен на ягодицы, вытягиваю ноги и пытаюсь вспомнить:
– Даже не знаю. О прыжке, наверное. О том, хватит ли у меня импульса в правой ноге, чтобы сделать еще один оборот плюс пол-оборота для обратного приземления.
Полли улыбается. Вид у нее почему-то довольный.
– Что? – спрашиваю я.
– Так и знала.
Я рассерженно смотрю на нее:
– Ясно. И как это нам поможет?
– А так, что теперь я знаю, в чем проблема, – тренерша отталкивается от бортика, не отрывая пальцев от поручня, и наклоняет голову. – Послушай. Мы попробуем еще раз, но на этот раз ты будешь бежать дольше. Столько, сколько нужно.
– Сколько нужно для чего? – спрашиваю я и поднимаюсь.
Колени болят от падения.
– До тех пор, пока не почувствуешь, как бурлят эмоции в каждом сантиметре твоего тела.
– Эмоции?
Полли кивает.
– Фигурное катание – это страсть. Лучшие прыжки выполняются не головой, а вот этим, – она показывает на левую половину моей груди. – Позволь не телу, а сердцу двигаться за тебя. Оно знает, что нужно делать.
Я смотрю на нее, нахмурившись:
– Боюсь, я не совсем понимаю…
– В тебе слишком много гнева, Пейсли. Преврати его в энергию. В страсть.
Мои глаза округляются. За считанные секунды в висках начинает стучать, пульс взлетает к небесам, а ладони становятся влажными, причем не от льда, по которому я скользила несколько минут назад.
– Я… – в горле застрял комок. – Это… Откуда вы знаете, что…
Мне не удается закончить предложение. Вместо этого я пытаюсь проглотить комок. Безуспешно.
– Мое сердце – это город-призрак, девочка, – Полли улыбается, но улыбка не касается глаз. – Заблудшим душам легче узнать друг друга.
– Что… что с вами случилось? – шепчу я.
– У каждого свои причины, верно? – ее взгляд уходит в сторону. Она смотрит на табло, но я сомневаюсь, что ей нужно именно оно. – Но потерянные души дают нам шанс найти себя.
Она снова смотрит на меня. В одно мгновение выражение ее лица снова становится непреклонным.
– Используй воспоминания. Зажги огонь своими движениями и позволь пламени направлять тебя. Попробуй.
Голова идет кругом, когда я подтягиваюсь к бортику, отталкиваюсь и скольжу по льду. Мысли путаются, роятся в голове, думая обо всем на свете: о Полли, о том, с чем ей приходится бороться, о Кае, о маме и о нем. Меня одолевает головокружение, жар, а затем холод. Крики, очень громкие, слишком громкие, которые звучат только в моей голове. Но, если их нет, почему они такие осязаемые, такие близкие, такие невыносимые? Я чувствую панику, голова хочет лопнуть, чтобы вокруг стало тихо, спокойно и безопасно. Но глубоко внутри меня сидит страх, он поднимается все выше, скользит внутри, шепчет и шипит. Я хочу прогнать его, хочу, чтобы он развернулся и отделился от меня, чтобы последовал за звуками жизни и ушел, потому что я уже начала двигаться вперед вместо того, чтобы ждать, когда он придет снова.
И в этот момент я что-то ощущаю. Чувствую, как страх разжимает когти и разбегается во все стороны, чувствую, что это я сама его создаю: вращательное движение, которое я, сама того не осознавая, выполняю. Воздух подхватывает меня, делает частью себя, пока я кручусь и позволяю воспоминаниям нахлынуть, чтобы затем их от себя оттолкнуть. Три с половиной оборота.
Я приземляюсь спиной вперед.
Полли улыбается. И за этой улыбкой я вижу то, что согревает мое сердце. Я думала, никогда не увижу этого от тренера в свой адрес.
Гордость.
Внезапно до меня доходит, зачем Полли вытащила меня из спортзала. Становится ясно, зачем она настаивала на том, чтобы я попробовала прыжок сейчас, а не завтра. То, что происходило внутри меня, не предназначалось для посторонних глаз. Она тоже живет в городе-призраке, о котором кроме нее не знает никто.