– Ты не можешь этого сделать, Гвен, – слышу я слова Эрина, когда подхожу к столику. Он проводит рукой по волосам, рыжие пряди ненадолго приподнимаются, а затем снова падают на лоб.
Леви кивает:
– Твой отец тебе голову оторвет.
– Только если не получится, – отвечает Гвен. Она ерзает на стуле, обхватив чашку руками, и выглядит похожей на ребенка, который с волнением ждет, когда Дед Мороз принесет подарки. Я замечаю, что она перекрасила волосы. Теперь ее каштановая шевелюра вместо прежнего розового оттенка от плеч переходит в дерзкий серебристый.
– Что не получится? – спрашиваю я, беру стул и сажусь к ним. Гвен вскрикивает, обнимает меня за плечи и прижимает к себе.
В этот момент все и происходит. Мое сердце начинает бешено колотиться, на ладонях выступает пот, а грудь сдавливает. Ее объятия вызывают во мне панику, ощущение ограниченности движения, возвращают меня обратно в Миннеаполис. Внезапно это уже не руки Гвен, а его. В нос ударяет уже не цветочный аромат Гвен, а его терпкий лосьон после бритья. Не мягкая кожа Гвен прижимается ко мне, нет, это уже его щетина. В голове все кружится, бесконечный вихрь, который бушует и убивает все пестрые цветы, которые в последние дни обрели силу для роста. Но всякая боль в то же время является опытом, а всякий опыт накапливается. Оно никогда не исчезает полностью. Иногда достаточно одного действия, одного пустяка, чтобы пережитое вернулось. А вместе с ним и боль.
Нарастающая паника охватила меня быстро, всепоглощающе и непредсказуемо. У меня появилось ощущение, что я снова там. Снова в том доме. И это больно. Безумно больно.
– Гвен, – слышу я голос Эрина. В моей голове он звучит отдаленно и приглушенно, как будто я лежу в ванне под водой. – Отпусти ее!
Почти сразу же я чувствую, как она отпускает меня из объятий. Меня охватывает чувство облегчения, когда вокруг моей груди исчезают путы. Я тяжело дышу, и, к моему облегчению, точки перед глазами быстро исчезают, а сердце успокаивается.
Гвен, Эрин и Леви глядят на меня. На их лицах одинаковое обеспокоенное выражение.
– Ты в порядке? – спрашивает с хмурым видом Эрин. – Ты бледнее, чем Харпер после того, как Полли сказала ей, что ее лутц был катастрофой.
– Все нормально, – бормочу я. Мои руки слегка дрожат, когда я вытираю холодный пот о колготки. – Просто у меня нарушено кровообращение. А Нокс… не дал мне выспаться.
У Гвен глаза лезут из орбит, а темные брови Леви лезут на лоб.
Поняв, о чем они думают, я вздыхаю:
– Ребят, у вас Нокс всегда ассоциируется только с сексом?
– Да, – в унисон отвечают Гвен и Леви.
Эрин переводит взгляд с меня на Леви и обратно, а затем пожимает плечами и добавляет:
– Я бы промолчал, но они правы. Все, что я слышу о Ноксе, связано с сексом, вечеринками и скандалами.
– Тогда берите вторую категорию, – говорю я. – Вчера был мой первый рабочий день, а он устроил вечеринку как в «Проект X», с совершенно незнакомыми людьми.
– На его вечеринках всегда полно незнакомых людей, – замечает Гвен. – В этом нет ничего необычного.
Леви кивает:
– Один раз там был даже Джон Макинрой, и никто, кроме меня, этого не заметил.
– Кто такой Джон Макинрой? – спрашиваю я.
Гвен закатывает глаза и со скучающим видом машет рукой:
– Какой-то теннисист, которого никто не знает. Лучше расскажи, что случилось на вечеринке?
Я откидываюсь в кресле и делаю большой глоток кофе:
– Сестра Уайетта устроила стриптиз на бильярдном столе.
– Она так часто делает, – отзывается Эрин. Леви кивает в знак согласия.
– А Уайетт так усердно целовался с какой-то девушкой в джакузи, что я уж решила, будто они собираются заняться сексом прямо на виду у всех. Серьезно. Мне было за них стыдно.
Странно, но мои друзья молчат в ответ и бросают друг на друга смущенные взгляды.
Я хмуро смотрю на них:
– Что?
– В общем… – Эрин проводит ладонью по своей рыжей щетине. – Мы избегаем темы Уайетта, насколько это возможно.
– Ясно, – мой интерес разгорается. – И почему же?
Леви и Эрин одновременно смотрят в сторону Гвен, но ничего не говорят. Когда мой вопросительный взгляд переходит на нее, она вскидывает руки и вздыхает:
– В конце концов, ты все равно узнаешь. Ладно, так и быть. Между мной и Уайеттом кое-что было.
– И? – уточняю я, потому что все еще не понимаю, почему Уайетт стал для нее запретной темой.
Гвен прикусывает нижнюю губу и бросает беглый взгляд через плечо, прежде чем продолжить.
– В то время я была… не совсем в себе. В любом случае, я помню, что Уайетт тоже был не прочь. Поэтому, я думала, что между ним и Арией все кончено. Но, в общем…
От потрясения у меня открывается рот:
– О, Боже. А он с ней не расстался?
Гвен поджимает губы, уткнувшись в кофе, и качает головой.
– После этого – да, – сухо говорит Леви а Эрин добавляет:
– Вскоре после этого Ариа разорвала отношения и приняла предложение от Брауна, хотя на самом деле она хотела поступить в Университет Аспена.
– На вечеринке было много людей, – бормочет Гвен с виноватым видом. – И это началось между нами еще до того, как мы попали в его комнату. Я бы не удивилась, если кто-то распространил слух, что между нами что-то происходит. Но… я понятия не имею. Я ничего не знаю наверняка. После этого я держалась от него подальше.
– Боже, – на мгновение я теряю дар речи, ошеломленно глядя через бортик на лед. Придя в себя, я качаю головой. – Да этот Уайетт просто мудак! В сравнении с ним Нокс – просто ангел.
Гвен хмыкает:
– Не скажи. Эти двое как арахисовое масло и джем. Настоящая команда мечты.
Эрин наклоняется вперед. Его темные глаза фокусируются на точке позади меня, после чего он кивает в сторону лестницы. Я поворачиваюсь и вижу, как в холл заходит Харпер в платье цвета лаванды. Она распустила пучок, и ее рыжие локоны при каждом шаге скользят по спине.
– А вы слышали про нее и Нокса?
Я первая, кто с интересом выпрямляется. Мое поведение меня раздражает, но я ничего не могу с собой поделать. Слишком велико любопытство.
– Нет. А что?
Гвен опережает его с ответом.
– Говорят, что-то было. По словам Харпер, они были вместе, но я не знаю, стоит ли этому верить. Нокс обычно держится подальше от девушек из «АйСкейт».
– Уайетт вчера то же самое сказал, – говорю я, не отрывая взгляда от Харпер. Ее глаза выглядят красными и опухшими. Она что, плакала? Может, из-за Нокса? – Но когда я спросила Нокса об этом, он отмолчался, – мой взгляд возвращается к остальным. – Что это все значит?
– Не знаю, – отвечает Леви, и Гвен с Эрином тоже пожимают плечами, у обоих ничего не выражающие лица.
– Никто не знает, почему, – отвечает Гвен. – Так было всегда.
– Понятно. Странно, – я вздыхаю, делаю последний глоток кофе и ставлю чашку обратно на стол. – Хватит о Ноксе. За что папа оторвет тебе голову, Гвен?
Моя подруга закатывает глаза, снимает с запястья резинку для волос и завязывает пучок:
– Леви с Эрином преувеличивают.
– Мы даже преуменьшаем, – отвечает Леви, на что Эрин задумчиво кивает и добавляет: – Гвен хочет сделать тройной лутц на Skate America, хотя ее отец включил в ее программу только двойной.
Я хмурюсь и смотрю на Гвен:
– Зачем ты хочешь его прыгнуть?
Skate America – это следующий международный Гран-при сезона, к которому мы сейчас готовимся.
– Потому что двойной лутц означает меньше очков, чем тройной, и у меня не будет шансов на победу, – отвечает Гвен. В ее голосе звучит недовольство, и я могу ее понять. Возможно, я бы не чувствовала себя иначе, но вместо этого я тоже переживаю, что не смогу соответствовать стандартам Полины. Она включила в мою программу комбинацию из тройного акселя и тройного тулупа, но на данный момент я сильно сомневаюсь, что смогу безупречно выполнить эту комбинацию перед Skate America.
– И теперь ты хочешь изменить программу за спиной у своего тренера? – я задумчиво кривлю рот. – Не думаю, что это хорошая идея, Гвен. Попробуй поговорить с ним еще раз.
– Нет смысла, – отвечает Гвен. Похоже, у нее на этот счет твердое мнение, словно решение она приняла уже давно. Она вздергивает подбородок, отодвигает стул и встает. – Тренировка начинается.
Эрин, Леви и я смотрим друг на друга, пока она уходит.
– Это Гвен, – говорит Леви и пожимает плечами. – Если ей что-то втемяшится в голову, ее не остановить.
Эрин вздыхает:
– Упрямее быка, который видит красное.
Мы тоже встаем, чтобы выйти на лед. Наблюдая за Гвен, которая сосредоточенно пытается сделать тройной лутц, а затем снова и снова сгибается в коленях, как только ее лезвия касаются льда, я думаю, что она не просто упрямая. Я знаю ее не так давно, но уже успела заметить перепады настроения и странное поведение. И это заставляет меня задуматься. Наверное, Гвен тоже ведет в своей голове какую-то борьбу, о которой я ничего не знаю. Но я знаю, как ей тяжело притворяться перед всеми, что все в порядке. Как будто она просто комок энергии, каким ее все видят.
Потому что самое сложное в этом деле – убить чудовище внутри себя, при этом не навредив себе.
До сих пор ищу тебя в каждом рассветеНокс
– Это никуда не годится, Нокс, – лицо моего тренера приобретает суровый вид, а губы сжимаются в тонкую линию. Кэмерон Пирс – один из лучших тренеров по сноуборду, а с его серыми глазами, темными волосами и загорелой кожей – пожалуй, самый желанный холостяк среди спортсменов. В течение многих лет он побеждал на X-Games и несколько раз выигрывал золото на Олимпийских играх. Он строг и требователен, когда дело доходит до тренировок, но обычно бывает доволен моими результатами. Но не сегодня.
Он идет ко мне по снегу, пока я отстегиваю доску после неудачного заезда.
– Ты что, с похмелья, парень? Это был твой худший результат за последние несколько недель! Ты хочешь с этим выступить на X-Games и опозориться на весь мир?