Сено колет мне щеку. Я хочу повернуться на бок, но, пошевелившись, я вдруг ощущаю тяжесть на своей талии.
«О, Господи. Неужели это правда?»
Я приоткрываю один глаз, очень ненадолго, очень медленно, и, увидев то, о чем уже догадывалась, снова зажмуриваюсь. Мое сердце колотится быстрее, чем скачут лошади из этой конюшни. «Нокс положил на меня руку!» Я уверена, что он сделал это не специально. Наверное, просто так получилось. Но мне-то что теперь делать? Убрать ее? Оставить лежать, как есть? Надо попробовать перевернуться на другой бок, пока он не заметил, а потом улизнуть.
Прежде чем я успеваю выбрать один из вариантов, я слышу, как поднимается тяжелый железный засов на двери. И… голоса. Я слышу голоса.
В течение жутко нервной секунды я перебираю в голове возможные варианты, совершенно безуспешно, потому, что единственный способ выбраться из этой конюшни без запасного выхода – раствориться в воздухе.
– Нокс, – шиплю я. – Нокс, просыпайся!
Слишком поздно, потому что в этот момент дверь распахивается, и… врывается целая толпа людей. Их, наверное, с десяток, во главе с Уильямом и Рут.
– Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, – говорит Уильям группе. Он стоит спиной к нам, но туристы уже заметили нас с Ноксом. Они пялятся. Некоторые – с открытыми ртами. – Здесь есть лошадь для каждого, и…
Он не успевает договорить, потому что его перебивает пронзительный крик девушки:
– Нокс Винтерботтом!
Она протягивает руку и указывает пальцем на Нокса, который в эту секунду в панике распахивает глаза.
– Боже мой, это он! Точно он!
– А что это за девушка? – спрашивает другая.
– О, Боже. У него что, есть девушка?
– Быть не может, – отвечает первая. – Об этом все бы знали!
Рут и Уильям оборачиваются к нам. Все уставились на нас так, словно мы два экзотических животных в зоопарке, которых они никогда не видели вблизи. Не зная, что делать, я впиваюсь пальцами в сено. Рука Нокса все еще лежит на моей талии, и мне хочется, чтобы он ее убрал, но он, видимо, впал в какой-то ступор. Его обычно загорелое лицо белеет как мел.
И тут происходит это. Несколько девушек почти одновременно достают свои мобильные телефоны и направляют их на нас. До меня доходит, что они нас фотографируют, и мне вдруг становится трудно дышать. Это кошмар.
Наконец, Нокс приходит в себя. Он вытягивает руку назад, вскакивает и встает передо мной:
– Хватит этой ерунды! Уберите телефоны! Мы же не звери, черт возьми!
Рут совершенно сбита с толку. Она переводит взгляд с меня на него, потом на туристов, а затем прыгает на сторону Нокса, размахивая руками и крича «Прекратите!», в то время как Уильям продолжает кричать «Вы пугаете лошадей, лошадей!» Но туристок уже не остановить. Они сходят с ума. Не знаю, что меня больше шокирует: сумасшедшая ситуация или их абсолютно безумное поведение.
Рут продолжает пытаться успокоить девушек, но когда те набрасываются на Нокса, и каждая хочет его потрогать, как будто хочет убедиться, что он действительно настоящий, я понимаю, что нам нужно уходить отсюда. Сейчас же. Господи, да они с ума сошли!
Я с трудом выбираюсь из сена и хватаю сумку «Валентино», пока Нокс пытается вырваться из рук нападающих осьминогов. Мы бросаемся к двери. Я лишь мельком замечаю, что девушки пытаются бежать за нами, но Рут и Уильям преграждают им дорогу. Я делаю мысленную пометку при случае их поблагодарить.
Мы с Ноксом бежим по заснеженной дорожке к центру. Я прикидываю, вызвать ли нам такси или же поехать на автобусе, когда рядом с нами останавливается черный «Вольво», и из окна высовывается Уайетт:
– Скажите, почему у вас такой вид, будто вы в бегах?
Рядом я слышу, как Нокс с облегчением вздыхает:
– Слава Богу.
Он открывает пассажирскую дверь и запрыгивает на сиденье рядом с Уайеттом. Видя, что я не двигаюсь, тот вопрошающе на меня смотрит:
– Если у тебя в сумке от «Валентино» краденые бриллианты, лучше садись. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы тебя поймали, – он заглядывает за мое плечо и распахивает глаза. – О, Господи, они бегут сюда! Быстрее, Пейсли, быстрее!
Паника в его голосе звучит настолько искренне, что у меня начинает колотиться сердце. Я оборачиваюсь, но там, конечно, никого нет.
Уайетт разражается хохотом:
– Твое лицо! Видела бы ты свое лицо!
Я сердито сверкаю глазами, но все же тороплюсь сесть в машину. Те девушки и правда как с цепи сорвались. Не исключено, что они могут появиться в любую секунду и погнаться за машиной.
Уайетт все еще смеется, когда трогается с места:
– Друг, вам так повезло, что я сейчас еду на игру. Что вы такого натворили?
– Ничего, – Нокс потирает затылок и ненадолго закрывает глаза, прежде чем выдохнуть. – Какие-то фанатки в конюшне совсем с катушек съехали. Это было жутко, чувак. Таких я еще никогда не видел.
– Вот жесть, – Уайетт через зеркало заднего вида смотрит на меня. – Ты как?
Ничего себе, это… мило с его стороны.
– Пойдет. То есть, я не знаю… Они нас фотографировали.
– Фотографировали? Ты сейчас серьезно?
Нокс глядит на него:
– Чувак, это были красные фанатки. Без шуток.
– Красные фанатки? – спрашиваю я.
Уайетт включает поворотник и выезжает из центра города в сторону Аспенского нагорья.
– Зеленые фанаты – милашки. Застенчивые и сдержанные, с трудом подбирают слова. Желтые фанатки настырнее, требуют автографы и не отходят от тебя ни на шаг. От них уже сложнее отделаться. А вот красные фанатки – это сумасшедшие. Для них ты – самая желанная пара туфель на распродаже.
Нокс поворачивается на сиденье лицом ко мне:
– Не волнуйся, я разберусь с фотографиями. Туристы приехали с Рут, а значит, они остановились в ее гостинице. Дженнет свяжется с ними.
– Твой пресс-секретарь? – вспоминаю я. Он кивает.
Я молюсь всем богам, которые приходят мне на ум в этот момент, чтобы Дженнет смогла уладить дело. Если станет известно, что я в Аспене… Я сглатываю. Этого не должно произойти. Ни в коем случае. Моя карьера закончится, не успев толком начаться.
Уайетт высаживает нас перед отелем и едет дальше. Нокс уже разговаривает по телефону со своим пресс-секретарем.
– Да. Да, Дженнет, я в курсе. Боже мой, ты думаешь, я сделал это нарочно? Меня что, зовут Джейсон, мать его, Хоук или как? – он открывает входную дверь и пытается одной рукой снять ботинки. – Мне все равно. Я просто задремал, вот и все. – Он скидывает ботинки с ног. Они падают рядом с тумбочкой. – Черт, Дженнет. Мне плевать, сколько Independent заплатит за эту историю. Проследи, чтобы эти фотографии удалили!
Затем он вешает трубку. Он тяжело опускается на диван и проводит рукой по лицу. Я сажусь рядом с ним, подтягиваю ноги и упираюсь подбородком в колени.
Нокс смотрит на меня измученным взглядом. Я замечаю несколько соломинок, торчащих в его волосах.
– Прости, что тебе пришлось пережить такое.
– Тебе досталось еще больше, – тихо говорю я. – Они тебя попросту лапали.
Он вздыхает:
– Да. Они такое часто делают, – заметив мой взгляд, он тихонько смеется. – Не то, что ты сейчас подумала.
– Ты не знаешь, что я думаю.
– Верно, – Нокс поворачивается ко мне. Он пристально смотрит на меня. – Но я бы очень хотел узнать.
Я обхватываю ноги руками и вцепляюсь пальцами в икры:
– Почему?
– Ты совсем не похожа на остальных, – говорит он после некоторого раздумья. – Мне кажется, ты всегда думаешь о будущем, независимо от того, кто рядом с тобой. А еще я считаю, что ты настоящее стихийное бедствие, Пейсли.
Он пододвигается ближе. Я просто сижу, широко открыв глаза. Разум требует, чтобы я развеяла возникшее между нами напряжение, но я просто не могу.
– Если я – стихийное бедствие, – тихо говорю я, – зачем тебе знать, что я думаю?
– Потому что в твоих глазах горит огонь, который рассказывает о твоем прошлом. Но, сдается мне, ты никогда мне о нем не расскажешь.
Свет от люстры сверкает в его глазах, и он ласково улыбается. Его взгляд кажется проникновенным. Как будто он понимает меня. И то, как он смотрит на меня… Как будто я драгоценность, редкость, как начало радуги. Не Пейсли-тараканиха из трейлера. Не Пейсли с мамой-наркоманкой. А Пейсли из Аспена. Пейсли-фигуристка.
– Я думаю, что ты прячешься, – шепчу я. – Думаю, что за твоей улыбкой скрывается что-то, что разрывает тебя изнутри. Все думают, что знают тебя. Но они об этом даже не догадываются.
Нокс сглатывает:
– В этом и есть вся красота, правда? Никто об этом даже не догадывается.
– Я не знаю, можно ли это считать красивым, Нокс.
– Я знаю, что ты красивая, Пейсли.
Его слова бьют током по моим нервным окончаниям. Я как провод под напряжением, воздух вокруг меня будто искрит. Это как на соревнованиях: волнительные секунды на льду перед тем, как зазвучит музыка для произвольной программы и начнется выступление. Только в этот раз страшнее, потому что я не знаю, что случится дальше. Сейчас у меня нет тщательно отрепетированной программы, которой я могла бы придерживаться. Нет плана, который я могла бы выполнить с абсолютной уверенностью.
Есть только Нокс и я. Нокс, который становится все ближе и ближе. Нокс, который пахнет сеном и лавандой. Нокс, к которому в данный момент я чувствую такое влечение, которое не испытывала ни к кому другому.
Но между нами есть кое-что еще. Тихое, ползучее и уродливое. Слишком мрачное, чтобы быть хорошим. Оно будоражит мои воспоминания. Оно напоминает мне о том, что происходит, когда начинаешь доверять. Когда начинаешь поддаваться иллюзии безопасности.
Поначалу всегда все хорошо. Но в конце концов остается только боль.
Его лицо совсем близко к моему. Я вижу маленькую родинку рядом с его полными губами. Зелень его глаз испещрена яркими крапинками, от которых они светятся. Я изучаю каждый сантиметр его лица, не могу оторваться и чувствую, что хочу этот момент. Хочу его так сильно.
Нокс ждет, дает мне время. Он предоставляет право выбора мне. И было бы так легко в эту секунду сделать выбор в его пользу. Просто легкий наклон головы, крошечное движение, и наши губы соприкоснутся.