Я застаю ее врасплох:
– Нокс, что…
– Твоя рука, – я верчу ее руку туда-сюда, чтобы убедиться, что действительно вижу то, что вижу, а не страдаю от галлюцинаций. – Она вся в шрамах.
Кажется, Пейсли только сейчас понимает, о чем я говорю, и пытается вырваться из моей хватки, но я не отпускаю. Почему-то мне кажется, что если я буду крепко ее держать, то смогу ее исцелить. – Что произошло?
Пейсли смотрит на меня с непроницаемым выражением лица, а затем говорит:
– Бывают люди, которые ведут себя как чудовища. А порой бывают чудовища, которые ведут себя как люди, – она грустно улыбается, осторожно убирая руку. – Тот, кто это со мной сделал, неплохо умел делать и то, и другое, – она замечает мое потрясенное лицо и пожимает плечами. – Ты все равно завтра обо всем забудешь, так что…
– Точно не забуду, – к сожалению, в этот момент мои слова немного теряют убедительность, потому что я ненадолго теряю равновесие, но я говорю серьезно. Я действительно так думаю. Чтобы ей это показать, я ставлю тарелку, кладу руки ей на плечи и разворачиваю ее к себе. – Пейсли, я бы прямо сейчас убил этого человека, ты это понимаешь?
Она одаривает меня слабой улыбкой:
– Не говори так.
– Но я так зол.
– Я тоже. Но это ничего не меняет. Идем, гости уже заждались.
– Мне плевать на гостей.
– А мне – нет, – с сосредоточенным выражением лица она наливает шампанское в фужер. – Мне нужна работа, уже забыл?
Она идет вперед, и только сейчас я замечаю, что она на каблуках. Они стучат по плитке, и во мне просыпается желание протянуть руку и поддержать ее, потому что она движется неуверенно, как новорожденный олененок. Ее взгляд прикован к подносу. И в этот момент, когда я наблюдаю за ней и вижу, как она сосредоточенно проводит языком между губами и морщит свой маленький носик, мою кожу начинает покалывать. Те лишние пару шотов текилы снова начинают действовать. На смену оцепенению в моем теле приходит теплое покалывание, и внезапно я испытываю безумное желание выхватить поднос из рук Пейсли и прижать ее к себе. Вдыхать цветочный аромат ее волос и чувствовать на своей коже пайетки ее платья от «Валентино».
При виде нее у меня перехватывает дыхание. Она красива, как бывают красивы только неприметные девушки: сначала ты их не замечаешь, потому что они прячутся за волосами, книгами или еще чем-то занудным, но как только у тебя появляется шанс разглядеть их как следует, от них невозможно оторвать глаз. На моем лице расплывается широкая улыбка, которая мгновенно гаснет, когда мы подходим к обеденному столу. Я тут же перестаю пялиться на нашу домработницу, как сумасшедший. По венам пробегает ледяной холод, и я впадаю в ступор. Прямо передо мной, в центре обеденного стола, рядом с мужчиной с черными, зачесанными назад волосами, которого я никогда раньше не видел, сидит Аманда из ледовой арены. Она кашляет, и на безымянном пальце ее правой руки сверкает что-то золотое. Поверить не могу. Она замужем!
В ее взгляде даже не отражается мое удивление. Конечно, нет. Она знала, кто я такой. Все знают, кто я такой. И она знала, что всего через несколько часов она будет сидеть здесь со мной, в этом доме.
«Меня сюда притащил отец», – вспоминаю я ее слова. Отец… Должно быть, тот самый незнакомый мужчина. Папа говорил, что приедет новый потенциальный спонсор. Влиятельный, как он сказал, из Red Bull, и все эти недели отец был в не себя от волнения.
Вот дерьмо.
Взгляд ее темных глаз буквально буравит меня, и мне кажется, что мое замешательство доставляет ей удовольствие. Эта женщина – хищница. Настоящая хищница. Признаю, я поступил с ней гадко. Очень гадко. Нехорошо получилось. Но кто лупит человека за то, что у него не встает? Разве это нормально? Как будто и так не ясно, насколько унизителен для любого мужчины подобный момент.
– Рад, что ты пришел, Нокс, – отец демонстративно отодвигает стул и бросает на меня предупреждающий взгляд, приказывая сесть и изобразить идеального сына, по совместительству звезду сноуборда и любимца всех спонсоров. – Тренировка, я так полагаю?
– Э-э-э…
Я хлопаю глазами и буквально слышу, как у него трещит голова, и как ему хочется крикнуть мне в лицо, что я должен просто кивнуть и подыграть. Насколько поганая у меня карма, что эта Аманда сидит сейчас за нашим обеденным столом и смотрит на меня, как на назойливую мышь, которая наконец-то попала в ее ловушку?
Я бросаю взгляд на Пейсли, которая стоит во главе стола и незаметно мне кивает. Я повторяю за ней.
– Да. Все верно. Тренировка выдалась… интенсивная. Кэмерон хотел опробовать новый прыжок, и вот. Так обстоят дела.
Я говорю, как пятиклассник, который улизнул с территории школы на большой перемене и теперь пытается оправдаться перед учителем. Моя неразборчивая речь тоже никак не улучшает положение.
– Простите.
Я уже собираюсь сесть, как вдруг мужчина с прической «ежик» встает и протягивает мне руку через стол. Его длинные пальцы такие же толстые, как и все остальное тело.
– Джо Дюбуа. Рад познакомиться, Нокс. То есть, можно я буду звать тебя Нокс? Или ты предпочитаешь мистер Винтерботтом?
– Э-э… – похоже, с тех пор как я вошел в гостиную, мой словарный запас ограничен этим словом. – Можно просто Нокс.
Пока я пожимаю ему руку, я бросаю взгляд на Аманду. Она играет ложкой с кремом своего десерта, делая вид, будто ничего не замечает.
– Чудесно.
Ежик снова садится и потирает руки. Мне жаль его, ведь он смотрит на свою дочь с лучезарной улыбкой и хочет поделиться с ней своей радостью. Если бы он знал, что она хотела сделать со мной всего несколькими часами ранее, он бы уже не улыбался с таким глупым видом. Длинными пальцами он вылавливает из своего парфе малину, а затем направляет на меня ложку:
– На шоу ты выступил на уровне мировых звезд. Исключительное зрелище.
– Спасибо.
Отец, похоже, понял, что мой разговор не выходит за рамки одного слова, потому что он прочищает горло и натягивает улыбку. Это его дежурная деловая улыбка, с которой он смотрит на всех с каждого рекламного щита недвижимости.
– Нокс, он проделал долгий путь из Нью-Йорка ради того, чтобы встретиться с тобой.
Я изо всех сил стараюсь сфокусировать взгляд на отце Аманды и отгородиться от его дочери, но она сидит рядом с ним, и у меня это не очень получается. В основном потому, что я все еще довольно пьян, а мозг норовит срастить ее лицо с его костюмом.
– Мне в самом деле приятно познакомиться, Джонни.
– Джо, – поправляет отец. Я бросаю на него короткий взгляд и замечаю, что по его шее ползут красные пятна.
– Ой. Прости. Я хотел сказать, Джо.
Уголки рта Пейсли подозрительно подергиваются, но она умело это скрывает, ставя фужер с шампанским перед Большим По.
– Что ж, Нокс, твой послужной список впечатляет, – говорит Джо. У него странная форма головы. Квадратная. Да еще и подбородок покачивается при каждом движении.
– Когда ты решил перейти в сноубординг?
– Семь лет назад, – отвечаю я и беру тарелку с парфе, которую Пейсли только что принесла с кухни. Вероятно, ее не пугает то, что из моего рта снова полетят брызги, раз уж я могу вести худо-бедно приличный разговор.
Джо Дюбуа запихивает в рот большую ложку ванильного мороженого. Я жду, что у него вот-вот случится заморозка мозга, и он скривится, но этого не происходит. Вместо этого он говорит:
– Достойное достижение. Твоя цель – Олимпийские игры, насколько я понимаю?
Я едва не рассмеялся. Моя цель? Наверное, когда закончится зима, я планирую сидеть на неудобном стуле в лекционном зале Горного колледжа Колорадо и слушать, как пожилой профессор рассказывает о дифференциальной психологии.
– Все верно, – вклинивается отец, когда я слишком долго молчу. Он кажется спокойным и непринужденным, но я-то знаю – я знаю, что он кипит.
– И я думаю, что Олимпиада через два года – вполне реальная цель для Нокса.
– Ага, – говорю я. Я не в силах скрыть горечь в голосе. Олимпиада… осуществимая цель Нокса… Я мог бы сказать, что это чушь, но мое личное мнение за этим столом ни черта не стоит. Важно только то, что я катаюсь на сноуборде. Ладно, это не совсем верно. Важно только то, что я хорошо катаюсь на сноуборде. Больше ничего. – Олимпийские игры.
Я поджимаю губы. Во мне закипает гнев, а когда я злюсь, я начинаю потеть. Все из-за анаболиков, которые я принимаю каждый день.
Внезапно у меня возникает желание окунуть палец в парфе, потому что моя пьяная голова подсказывает, что это меня охладит. Так я и делаю – даже двумя пальцами – и облизываю их. А потом повторяю все заново. После третьего раза я наглею и начинаю загребать пальцами больше, когда в поле моего зрения попадает рука Пейсли и выхватывает тарелку у меня из-под носа. Она делает это незаметно, с бесстрастной улыбкой на лице, как будто просто убирает пустую посуду. Впрочем, ее покер-фейс не слишком помогает, потому что все за столом смотрят на меня так, будто я сошел с ума. Даже ежик. Мой самый большой фанат. О-о-о-ой.
Спонсор рядом с Большим По прочищает горло. Я не очень хорошо его знаю, но он был одним из первых, кого мой отец смог привлечь на мою сторону. Он представляет компанию DOPE. Его имя постоянно вылетает у меня из головы. Томас… Дженсен? Джеркинс? Не знаю, но он похож на Йоду, и мне это нравится.
– Тебе нехорошо, Нокс?
– Я чувствую себя прекрасно, – я протягиваю руку через стол и беру из вазочки клубнику. – Я в отличном настроении.
– О, я в этом очень сомневаюсь, – Аманда разражается слащавым смехом, дьявольским до невозможности. О, Боже, как я ее ненавижу. Я никогда никого не ненавидел, даже Джейсона Хоука, но ее я ненавижу. Ее взгляд устремляется на Пейсли. Она щелкает пальцами и указывает на свой пустой фужер из-под шампанского:
– Еще, пожалуйста.
– Не говори так с ней, – произношу я.
Рядом отец скрежещет зубами и безмолвно приказывает мне заткнуться, но, умоляю, я же Нокс Винтерботтом. Я никогда не держу язык за зубами.