– Так вот, – Гвен достает из своей большой сумки кусочек ткани и поднимает его. У платья верхняя часть сшита из розового кружева с рукавами до локтя и воздушной юбкой, доходящей примерно до колен. – Дарю. Мама купила его мне на рождественскую вечеринку «АйСкейт», но я ненавижу розовый. Из-за него мое лицо начинает казаться круглым.
– Ты постоянно даришь мне платья, – говорю я, стягивая через голову шерстяной свитер. – Давай, скажи, как она.
Гвен протягивает мне капроновые колготки:
– Что сказать?
– «Биббиди-боббиди-бу»!
– Не сегодня, Золушка. Мне надо поберечь силы. На случай чрезвычайной ситуации.
Я снимаю ботинки, толстые носки и джинсы, запихиваю все это в сумку Гвен и достаю балетки с бантиками:
– Что еще за «чрезвычайная ситуация»?
– Увидим, когда придет время. Повернись.
Гвен распускает мой хвост и расчесывает мои волосы. Она скручивает пряди, укладывает верхние волосы в пучок, а остальные оставляет распущенными. Затем она достает из сумки тушь для ресниц и нюдовую помаду, и переводит свое внимание на мое лицо.
– Боже, – говорит она, – я бы убила за твои губы.
– Спасибо.
– Тс-с-с. Ты так все размажешь.
– Прости.
– Пейсли! Ладно, хорошо, хорошо, я закончила.
Я смотрю в зеркало, но не вижу себя. Девушка напротив меня с румяными щеками. Щеками, полными жизни. Большие, сияющие глаза, которые будто никогда не видели ничего, кроме счастья. Губы, которые говорят о любви. Безмолвно. Я не вижу себя, но вижу, какой я могла бы быть, если бы перестала быть Пейсли с мраком в глазах. Обалдеть, какой красивой я была бы. Какой красивой.
Гвен стоит рядом со мной. Ее зеркальное «я» улыбается. И ее настоящее «я» тоже.
– Как ты думаешь, у нас с Ноксом может получиться?
Гвен поворачивается, опирается бедром о раковину и зачесывает локон за ухо. Ее висячие серьги тихонько звенят.
– Помнишь, мы были в закусочной, и он пришел с Уайеттом?
– Когда я пролила кофе ему на брюки?
– Точно.
Я киваю.
– В тот день я поняла, что Нокс нашел то, чего ему не хватало.
– Что ты имеешь в виду?
Гвен улыбается:
– Он пришел и так старался не смотреть на тебя, как будто ты его солнце, показывая, что ты для него именно оно, причем всегда, неважно, смотрит он на тебя или нет.
Мое сердце становится легким. Настолько легким, что вот-вот улетит.
– Я и не заметила.
– Еще бы. Ты не замечаешь ничего, когда рядом Нокс, милая.
Я прикусываю нижнюю губу.
– Не делай так, – говорит Гвен. – А то размажешь помаду. А теперь идем.
Мы возвращаемся к Леви и Эрину. Они ждут за столиком в баре, перед ними четыре бокала пива. Гвен хватает один и выпивает его до дна. На ее верхней губе остается пена. Она слизывает ее. Это в духе Гвен. Она пьет молоко из пакета. Отрыгивает после жирной еды. Паркуется на стоянке для тренеров «АйСкейт». Она смеется, она живая, она дерзкая, дикая и ненормальная. Люблю ее.
– Что мы пропустили? – спрашивает она.
Леви показывает на парня, сидящего на стуле с опущенной головой. Похоже, ему не по себе.
– Видите его? Он сел на пол, скрестив ноги, стал танцевать брейкданс и зацепил женщину в красном платье за колено. Она упала и увлекла за собой свою подругу, которая приземлилась на его лицо своей задницей.
– Быть такого не может, – говорю я.
– Но это правда! Я даже записал. Вот.
Эрин сует мне под нос свой телефон. Я смотрю на него, хмурюсь, а потом спрашиваю:
– Как у тебя получилось так быстро записать?
– Просто хотел записать инстастори.
– А Джейсон Хоук заснял Фрэнсин Джордж, – говорит Леви. – Сначала он с ней танцевал, совершенно отвратительно, подожди, вот так.
Он трется задницей о бедро Эрина, спускается по его ноге, Эрин говорит: «О, да, детка, начисти мне туфли, мне нравится», и мы складываемся пополам от смеха. Леви снова поднимается.
– А потом он ее облизал, вот так.
Он высовывает язык и делая вид, что хочет лизнуть Эрина в лицо, но тот со смехом уворачивается. Как разумно.
– Ну, что ты, – говорит Леви, но мы с трудом разбираем, что он говорит с высунутым языком. Получилось похоже на «Нфтото». – Не отворачивайся. – «Няаффадативайфя».
Мне до смерти смешно, я даже пиво проливаю, но тут осознаю, что же на самом деле сказал Леви. Мой смех стихает.
– Джейсон Хоук здесь?
Я оглядываюсь по сторонам. Если его нет в «Атлет Лаунж», то, возможно, Нокс уже в «Гостинице Аспена».
Гвен стонет:
– У тебя уже есть сноубордист. Оставь и мне одного.
– Мне ничего не нужно от Джейсона Хоука.
– И все-таки нужно.
На мои плечи опускаются чьи-то руки. Большие руки. Теплые. Теплее окружающего воздуха. Они гладят кружевную ткань. Я откидываю голову назад и вижу губы Нокса снизу. Изогнутые и красивые. Он смотрит мне в глаза, и уголки его рта подергиваются, когда он говорит:
– Она на него запала.
– Что ж, Нокс, – Гвен допивает остатки пива. – Похоже, тебе выпали плохие карты.
Он поднимает бровь:
– У меня никогда не бывает плохих карт.
Затем он притягивает меня к себе, наклоняется и целует. Наверное, размазал мою помаду. Но это неважно, потому что: Нокс, Боже мой, Нокс, что ты делаешь?
Поцелуй длится два удара сердца. БУМ-БУМ. Всего два, но кажется, что двести, потому что у меня перехватывает дыхание, когда отворачиваюсь и прерываю поцелуй. Я оглядываюсь по сторонам, налево и направо, направо и налево. Кто-нибудь нас видел? Нет. Кажется, нет. Но потом я замечаю его. Выражение лица Нокса. Как у побитой собаки. Леви и Эрин уставились в пивные кружки, но Гвен бросает на меня взгляд, который говорит: «Вот видишь, что ты наделала». Она права. Нокс не знает, что я хочу сохранить наши отношения в тайне. Он не знает, что моя будущая карьера в «АйСкейт» рухнет, если станет известно, что я здесь. А я не готова делиться причинами ни с кем, кроме себя. Я еще не готова. Страх слишком велик. Можно сказать, что это просто желание выжить.
– Нокс, – говорю я, царапая ногтем надпись на стаканчике. На нем написано «Побалуй себя». – Давай на минутку отойдем.
Я вижу, что он думает, будто я хочу порвать с ним, и это терзает меня еще больше, чем его взгляд побитой собаки. Потирая рукава, отделанные кружевом, я жду, пока он кивнет, и следую за ним на улицу. У меня нет с собой куртки, Леви оставил ее в гардеробе, и мне чертовски холодно. Нокс ведет меня к костру. Люди смотрят на него. Смотрят на нас.
– Итак, – говорит он, садится на скамейку рядом с фонтаном и кладет руки за спинку. Он сидит, слегка расставив ноги. Не преувеличенно, а так, как сидят мужчины. Мой взгляд падает на его пах, и это почти невыносимо. Мое тело реагирует на него.
– В чем дело?
Это Нокс, но в то же время и нет. Это не похоже на него. В его голосе звучит тот тон, который говорит: «Мне все равно», которым он прикрывался, когда мы только познакомились, и который, как я теперь знаю, служит ему защитной стеной. Мимо нас проходит какой-то парень: «Как дела, Винтерботтом? Круто ты сегодня на тренировке прыгал на биг-эйр, брат!», они дают друг другу пять, Нокс смеется, а я думаю, что он лучший актер в мире.
Я вздыхаю, сажусь рядом с ним и провожу руками по ткани, прикрывающей мои бедра.
– Я пока не хочу предавать наши отношения огласке, Нокс.
Он долго смотрит на меня, открывает рот, снова закрывает. Наконец, он говорит:
– Хорошо.
Я моргаю:
– Тебе даже не интересно узнать, почему?
Он пожимает плечами:
– У тебя на то свои причины. И если ты захочешь их мне рассказать, то сделаешь это сама. Я это понимаю, – он откидывается назад, гладит свои волосы и усмехается. – Даже если мне кажется, что я тебе неприятен.
– Это неправда.
– Я шучу. Как я могу быть кому-то неприятен?
– Ты такой самовлюбленный.
– Я предпочитаю говорить «уверенный в себе».
Я не могу сдержать улыбку:
– Удивительно, что ты знаешь слово «предпочитаю».
– Ты всегда так говоришь.
– Как?
– «Удивительно, что ты знаешь такое слово. Удивительно, что ты не тупица. Удивительно, что ты умеешь говорить», – он смеется, встает и становится передо мной. Он наклоняется ко мне, его руки слева и справа от моего лица, ладони на спинке деревянной скамейки. Его лицо близко. Он наклоняет голову и едва заметно ухмыляется. – Неужели так трудно поверить, что я красивый, умный и спортивный?
– Осторожнее, а то в самом деле станешь мне неприятен.
Его губы касаются моих, и это происходит так быстро, что мне хочется запечатлеть этот момент и не отпускать его, но я вынуждена это сделать, потому что панически боюсь, что нас кто-нибудь увидит. Я незаметно осматриваюсь, но в эту сторону никто не смотрит.
– Мы оба знаем, что это неправда, – затем он выпрямляется. – Ну что, зайдем?
– Ладно.
Мы идем бок о бок. Его палец гладит тыльную сторону моей руки. Не специально, я думаю, но внутри меня все трепещет. Нокс смотрит на меня.
– Что такое? – спрашиваю я.
Он вздыхает:
– Я скорблю по своей разбитой мечте.
– В смысле?
Он открывает дверь. Вышибалы ничего не говорят, пока мы проходим мимо. Высокий даже больше не смотрит на мои волосы.
Нокс кривит рот:
– Наброситься на тебя прямо на глазах у Джейсона.
– Думаю, Джейсон бы этого вообще не заметил, – я показываю на конкурента Нокса, который склонился над лицом какой-то девушки на танцполе. Такое ощущение, что он хочет ее съесть. – Господи, какой у него огромный рот.
Нокс кивает:
– Он плотоядное растение.
Я наблюдаю за ним какое-то время, но потом замечаю Гвен, Леви и Эрина неподалеку от Джейсона.
Я вопросительно смотрю на Нокса:
– Потанцуем?
– Я не умею танцевать.
– Это неважно. Можешь просто вихляться в такт, если хочешь.
Он моргает:
– Есть такое слово?
– «Вихляться»? Да.
– Ясно, тогда нет. Я не умею вихляться.
– А мне можно пойти?
Нокс смотрит на меня так, будто я спросила, можно ли мне потанцевать с Джейсоном Хоуком на танцполе.