– Помнишь, я тебя спрашивала про Наталью?
– Я ее вспомнила. – Нина села в кресло, с удовольствием потянулась. После уличной жары в комнате было приятно прохладно.
– Ты представляешь!..
Нина не помнила, чтобы у подруги когда-нибудь так горели глаза.
Игнат умница, сразу предположил, что Дана спрашивала про Наталью не просто так, а в связи с убийством Веры.
Сначала Нина заставила подругу подробно рассказать, что Дане удалось разузнать за последние дни. Потом они долго сидели за ноутбуком, просматривая файлы с компьютера Натальи Александровны.
Ничего интересного там не было. Наталья, оказывается, писала рассказы и стихи. Читать их Нине было скучно, и она торопила Дану, чтобы подруга не зависала над текстом.
– Ну послушай, какая прелесть! – Дана начинала напевать очередное стихотворение. – Текст сам ложится на музыку.
– Напиши песню, – посоветовала Нина, двигая курсором по экрану.
А вот разглядывать фотографии Нине было интересно. Впрочем, и это скоро надоело. Главное они поняли быстро: Наталья вела замкнутую жизнь, никого, кроме членов своей семьи, не фотографировала, а отдыхать ездила с одним и тем же мужиком.
Узнать, как его зовут, не получилось.
Найти таинственный компромат тоже.
Нина провела у подруги часа три. А приехав домой, еще столько же ждала Николая.
Хорошенькая получилась суббота!
Конечно, срывать на муже раздражение Нина не стала, она не конченая дура. Но осадок от прошедшего дня остался нехороший.
О том, что утром она проводила время с Игнатом, Нина старалась не помнить.
Концерт проходил в маленьком зале. Игнат с трудом нашел вход и порадовался, что догадался приехать пораньше. Дамы – Ксения Антоновна и Лия – явились минуты за три до начала. Игнат уже начал тешить себя надеждой, что они вовсе не явятся.
– Спасибо, что тратите на нас время, – благодарно улыбнулась Лиина мать, рассеянно посмотрев на Игната. Пожалуй, такому взгляду стоит поучиться. Странным образом он означал и твердую уверенность в собственном превосходстве, и некоторую робость. Превосходство нужно позаимствовать, а робости не допускать, это ему не нужно. – Не люблю никуда ходить без мужчины. Какая-то в этом… ущербность.
– Да ладно тебе, мам, – засмеялась Лия.
Негромко засмеялась, как и положено в хорошем обществе. Лия и выглядела не как обычно: волосы уложены в скромную аккуратную прическу, лицо почти без косметики. Кажется, это называется естественным макияжем.
Они едва успели сесть на свои места, как вышедшая на сцену девушка напомнила, чтобы зрители отключили звук своих мобильных телефонов. Сцена была прямо перед Игнатом, девушка тоже. Из-под длинного голубого платья выглядывали белые туфельки. Что-то подсказывало – туфельки были не из самых дорогих.
Игнат настроился скучать, но, как ни странно, время прошло незаметно. Красавец-дирижер во фраке и сиявших, как зеркало, туфлях подолгу оркестр не мучил, певцы и певицы, сменяя друг друга, исполняли знакомые даже Игнату арии. Пожалуй, он не жалел, что повелся на Лиину просьбу и вместе с залом с удовольствием долго аплодировал, когда дирижер вывел певцов и оркестрантов на сцену.
– Ну как? – шепнула Лия, когда они вышли в старый московский переулок.
– Отлично, – искренне сказал Игнат. – Я думал, будет хуже.
– Это хороший оркестр, – улыбнулась Ксения Антоновна. – Я бы не рискнула отнимать у вас вечер, если бы шла какая-нибудь муть.
Игнат ей не верил. Отняла бы, не задумываясь.
– Мама дирижера хорошо знает, – объяснила Лия.
– Ты преувеличиваешь, Лиечка. Мы просто шапочно знакомы.
– Но на концерты он тебя приглашает!
– Приглашает, да. – Ксения Антоновна умела не только смотреть рассеянно, но и улыбаться. – Удивительный вечер, не подумаешь, что еще май.
Вечер действительно был хорош, с этим не поспоришь. Так тепло и тихо бывает только в редкие летние дни.
Вывалившаяся из зала толпа утекала в сторону метро.
– Здесь за углом неплохое кафе. Давайте зайдем, заодно вызовем такси, – предложила Лиина мать.
– Вас водитель не встретит? – удивился Игнат. Он прекрасно помнил, как однажды помощник Вадима Константиновича боялся, что водитель не успеет встретить откуда-то жену хозяина. Помощник так волновался, разговаривая по телефону, что это выглядело комично.
– Мне не хочется никого дергать в субботу. В выходные нужно отдыхать.
– Мама вообще не любит никого дергать, – засмеялась Лия. – Она бы и от домработницы отказалась, только папа не позволяет.
– Ты преувеличиваешь, Лиечка.
Лия в присутствии матери казалась незнакомой, новой. Новая, тихо улыбающаяся Лия Игнату нравилась больше. На такой, пожалуй, можно и жениться. Тем более что приданое обещало быть неплохим.
Народу в кафе было немного. Игнат, усадив дам за столик, взял у стойки сок, принес на подносе. И Лия, и Ксения Антоновна сегодня удивляли, он еще утром не поверил бы, что эти дамы могут свободно себя чувствовать в дешевой забегаловке. Им обеим больше подходили дорогие рестораны.
Лия, протянув руку за спину матери, озабоченно поморщилась.
– Мам, здесь дует. Давай пересядем.
– Не стоит, Лиечка. Все нормально.
Ксения Антоновна была красивой женщиной. Не такой писаной красавицей, как учительница Наталья Александровна, но от жены этого и не требовалось. А того, что требовалось – спокойного достоинства, – в сидевшей напротив даме хватало с избытком.
Игнат достал телефон, вызвал такси и отвез дам домой. Он уже знал, что в присутствии матери Лия не станет ему навязываться, и от этого настроение было великолепным. Даже капкан, в который его затягивали, больше не пугал.
20 мая, понедельник
Одно стихотворение Натальи Александровны Дане особенно нравилось. Стихи были грустные, о любви и разлуке, и музыка в голове начинала звучать печальная.
– Что ты мурлычешь? – улыбнулся Федор, доедая завтрак.
– Пишу песню. – Дана взяла со стола опустевшую тарелку, положила в мойку. И поправилась: – Романс.
– Спой!
– Ты опоздаешь.
– Наплевать. Спой.
Дана подошла к пианино, передумала и взяла в руки гитару. На Федора она старалась не смотреть, стеснялась.
– Здорово! – помолчав после последнего аккорда, констатировал он. И грустно улыбнувшись, пожаловался: – Я тебя не стою.
– Это я тебя не стою, – улыбнулась Дана.
Она знала, что неудачница. И знала, что ей сказочно повезло, когда умный и честный Федор выбрал ее из миллиона московских девушек.
– Стихи сама написала? – Муж смотрел с восхищением. Дана отложила гитару и чмокнула его в лоб.
На лбу намечались залысины, и это ей ужасно нравилось.
– Стихи моей учительницы. Она умерла недавно. Нет, – Дана покачала головой, видя, что Федор сейчас спросит про Веру Сергеевну. – Нет, это другая, она умерла за месяц до Веры. А может, ее тоже убили…
– Что?! – напрягся Федор. Он даже выпрямился на стуле. Это означало, что в следующую секунду он начнет орать. Ужасно глупо, но Дане нравилось, даже когда Федор орал. – Что за серия убийств?! Почему я об этом ничего не знаю?!
– Потому что я не успела тебе рассказать, – объяснила она.
– Рассказывай!
– Федор, ты опоздаешь!
– Наплевать! Рассказывай!
Дана рассказывала, поглядывая на часы, Федор ругался. Ей нравилось, что он о ней беспокоится, и она чувствовала себя виноватой. А еще она очень боялась, что он опоздает на сегодняшнюю презентацию и его уволят. То есть она боялась не того, что уволят, а того, что он из-за этого расстроится.
Федор ушел, когда Дана полностью раскаялась и клятвенно пообещала больше не пытаться ничего разузнать, а послушно сидеть дома. Быть послушной ей нравилось не очень, но ради мужа она была готова на многое.
Детей на занятиях было мало, дошкольников уже увозили на дачи. Дана попрощалась со своими питомцами и их мамами и нянями, подняла с пола валявшегося на ковре зайца. Зайца забыла маленькая Алиса. Странно, девочка не выпускала зайца из рук, даже танцевала с ним, перекладывая из руки в руку. Хлопнула дверь, в помещение заглянула Ксюшина мать. Муж называл ее Катей, вспомнила Дана.
Катя оглядела пустое помещение и решительно шагнула вперед.
– Здрасте.
– Здравствуйте, – кивнула Дана и спохватилась, показав на один из стоявших вдоль стены стульев. – Садитесь.
Заяц мешал, Дана положила его на подоконник.
Гостья поерзала, устраиваясь поудобнее, тяжело вздохнула и подняла на Дану глаза.
– Зачем вам Наташка понадобилась?
В глазах у Кати было не любопытство, а скорее тоска.
– Она когда-то меня учила. – Дана прислонилась к подоконнику. – А недавно убили еще одну мою учительницу.
– Наталью никто не убивал!
– Да. Но…
– Никто ее не убивал! Это только Витя не верит, что она сама!..
Дана не помнила, чтобы Виктор высказывал сомнения в том, что смерть сестры была несчастным случаем.
– Я так поняла, это был несчастный случай, – осторожно заметила Дана.
– Ну да, – хмуро согласилась Екатерина. – Либо несчастный случай, либо сама…
– Наталья Александровна дружила с учительницей, которую недавно убили. Сергей, это парень, с которым я к вам подходила, племянник учительницы…
– А Наталья здесь при чем?
– Вроде бы Наталья передала Сережиной тетке какие-то документы.
– Какие?
– Не знаю. И Сергей не знает.
– Чушь это все! Никаких документов у Наташки быть не могло! Откуда у нее документы? Она всю жизнь, считай, не работала!
– Она писала стихи, – не согласилась Дана. – Хорошие. Мне понравились.
– Вот именно! – фыркнула Екатерина. – Стихи писала!
За дверью раздались детские голоса – закончилось занятие по лепке.
Екатерина недовольно покосилась на дверь и поморщилась.
– Содержанка она была! У богатого любовника на шее сидела! – Катя наклонилась к Дане и заговорила тише. – Мужик у нее был богатый. Только жениться на ней он не собирался, вот Наташка и бесилась. В последнее время особенно. Грустная ходила… Наверное, боялась, что любовник бросит. Ей уже тридцать пять было, за это время молоденькие подросли.