Отчего же не спится? Вероятно, из-за сегодняшней встречи с Лиззи. Она рассказала, что в СоХо чуть ли не нос к носу столкнулась с Райнхартом. Она пошла туда, хотя и знала, что он, Медж, неодобрительно относится к ее гуляньям с той заезжей. Лиззи говорила и рассуждала вполне открыто и выложила все без утайки. Но не эти прогулки беспокоили Меджа, хотя он предостерегал ее и насчет Райнхарта, и насчет ее новоявленной знакомой.
А беспокоило его все крепнущее подозрение, что что-то затевается. А может статься, и уже происходит.
Из Ангелов на Райнхарта не работал никто. В прошлом бывали и исключения – скажем, Клаксон, – но когда Лиззи утвердилась в своем влиянии, подобные вещи прекратились. Так почему же Райнхарт нынче вечером следил за ними? И зачем он вдруг объявился в церкви? Эти два столь близких по хронологии события необходимо увязать между собой. До этих пор, надо сказать, воззрения Джефферса и Райнхарта уживались сравнительно мирно, точнее, бесконтактно. Оба знали друг о друге и о разнонаправленных течениях, которые собою являли, но между ними испокон веков было что-то вроде мертвого зазора. Роковой черты.
И вот прошлым вечером Райнхарт ее переступил.
И преподнес это с неким вызовом, от себя лично. Ну а когда все начинается в такой манере, то маловероятно, чтобы человек пошел на попятную. Тем более такой, как он. Не укрылось от Меджа и то, что Райнхарт при расставании вроде как прошелся по нему. Зачем, для чего? Это Гользен все не слезает со своего конька, все прорабатывает тему, чтобы Медж перешел в стан Райнхарта, – прозрачная попытка привязать Меджа к пассионарно-мессианской белиберде насчет Совершенства. Но прошлым вечером они впервые оказались под одними сводами.
Так почему же Райнхарт заговорил с ним напрямую? Как будто у него на это имелись некие привилегии?
Медж не знал. И это ему не нравилось.
Постояв с минуту в задумчивости, он выскользнул из строения через выбитое окно, прошел по крыше и спрыгнул оттуда в окольный проулок.
В заведении на Орчарде Медж ни разу не бывал, но найти его было несложно: примерные ориентиры на слуху, а пешего хода всего с полчаса. По улицам он шел осмотрительно, по возможности стараясь не попадаться на глаза вездесущим друзьям, что вкрадчивыми тенями маячили кто на углу, кто на обочине – невнятно, на расстоянии. А вот, судя по всему, и тот самый спуск в подвал с черной дверью. Затрапезный клуб, уже закрытый на ночь. Дверь, массивная на вид, оказалась не такой уж тяжелой и была не заперта.
Медж вошел в обширное безлюдное помещение. Пустота придавала ему угрюмости. За барной стойкой здесь понуро сидела всего одна фигура. Точнее сказать, фигурка. Медж внезапно понял, кто это.
Та самая девчонка-подросток, попавшаяся им тогда с Дэвидом навстречу, – в серой курточке с капюшоном. Она еще, помнится, позвала Меджа на вечеринку где-то в Мясоразделочном квартале. Надо же, прошли всего сутки, а какая в ней произошла перемена! Была беспечная веселушка-«зажигалка» (именно такой Медж ее помнил по случайным встречам на улицах), а стала… Лицо бледное, осунувшееся, с землистым оттенком. Видно, что плакала: вокруг глаз пятна размазанной косметики.
– Зажигалочка, ты что? – позвал он ее. – С тобой все в порядке?
Девчушка, сейчас больше похожая на снимок пропавшей без вести, ничего не ответила. А когда в тени возле стойки возникло шевеление, для Меджа все встало на свои места.
– Мразотина, – процедил Медж. – Что ты с ней сделал?
– Провел воспитательную беседу, только и всего, – усмехнулся Гользен. – Это мое призвание, думать о людях. Открывать им глаза, наставлять на путь истинный.
– Что он тебе наплел? – обернулся Медж к девчушке.
– Кто я такая, – отводя глаза, тускло ответила она.
– Ну и какая – отпадная? Прикольная?
– Нет. Кто я на самом деле.
– Тогда зачем ты здесь?
– Он сказал, что есть человек, который может мне помочь.
– Он солгал, – сказал Медж. – Райнхарт заставит тебя быть на побегушках. Врать, воровать и изворачиваться. Ты вот подумай, что об этом сказала бы Лиззи. Ты же Лиззи любишь?
– Она просто прелесть.
– Ну вот. А она, между прочим, считает, что Райнхарт – подонок.
– Ну-ка, ну-ка, – послышался голос откуда-то из недр, и в проходе на задах помещения показался Райнхарт. – О, Медж? Рад тебя видеть. Наконец-то заглянул в гнездышко!
– Оставь в покое Джефферса, – глядя перед собой, сказал Медж.
Райнхарт с гримасой скорби развел руками. Лицедей.
– Так ты здесь за этим? – поинтересовался он.
– Он помогает людям. А ты нет.
– Ай, как ты ошибаешься, друг мой! Да я только об этом и радею! Потому и на Гользена наседаю, чтобы он свел нас с тобой на разговор. Что он и сделал, за что ему большое спасибо.
– Славный пес, да?
– В этом мире, Медж, всегда есть место людям, которые делают то, что им велят. А за это на них нисходит благодать. Да еще и с довеском в виде материальных благ.
– Ты о подачках? Вот уж с чем нам пора покончить!
– О! Согласен, всецело согласен. Хватит с нас подачек, подаяний и прочей дармовщины. Этого больше не будет. И я могу с этим помочь, Медж. Помочь всем вам. Старая школа себя изжила. Пора сделать шаг вперед и вверх, насладиться новым укладом и всем, что он дает. Я могу тебе это обеспечить.
Тем временем Зажигалка соскользнула с круглого стульчика и по дуге, как кошка, приблизилась к вновь прибывшему, не сводя с него пытливых глаз:
– Это ты Райнхарт?
– А ты кто? – только теперь ее заметив, нахмурился тот.
– Я тебе понравлюсь? – поинтересовалась девушка.
– Пшла вон, шлюшка! – бросил Райнхарт. – Что за хрень ты ко мне притащил? – обернулся он к Гользену.
– Незнайка, – с ноткой гордости пояснил тот. – Ученичка из новоиспеченных. Только что привел. Душонка распахнута, балбеска неимоверная. Можно ее поставить на пин-коды, пускай подглядывает. Или на что там еще ее умишки хватит. Короче, была пташка ихняя – станет наша.
Зажигалка с детской пристальностью смотрела Райнхарту в лицо:
– Ты будешь моим другом?
– Другом? – Голос мужчины налился смехом. – Будь ты всамделишной, я б прямо сейчас тебя в койку, привязал бы к ней за ручонки и жахал во все дыры, пока не посинеешь. А пока ты мне годишься лишь для одного, но к этому вернемся позже. А сейчас я занят, так что брысь.
– Не поняла.
Райнхарт отмашкой слева вмазал ей по лицу. Удар прошел Зажигалке сквозь голову, но она все равно, сжавшись, упала на пол.
– Гм. – Задумчиво глядя на нее сверху, Райнхарт повернулся к Гользену. – Что-то в ней есть. Подучи кой-чему, пускай щиплет на побегушках. Пометь себе.
Девчушка, приложив к щеке ладонь, медленно поднялась.
– А знаешь, – сказала она Меджу, – наверное, ты прав. Человек он не из приятных.
– Вот и я о том, – кивнул Медж. – Ступай-ка ты к Лиззи. Поговори с ней. Она поможет. И я могу тебе помочь.
– Может быть, – замялась Зажигалка. – Только… Я ведь тебя тоже толком не знаю. Да и Лиззи. И вообще никого.
Она отвернулась от него – и вообще от всех – и побрела куда-то в непроглядную темень большого пустого подвала. Судя по горестно поникшим плечикам, девушка опять плакала. Райнхарт какое-то время провожал ее взглядом, в котором поигрывал смешливый интерес. Или… да кто его знает!
– Ты – воплощение того, что мы не приемлем, – сказал ему Медж. – Добром прошу: не суйся в наш мир.
И он, не оглядываясь, вышел.
Гользен посмотрел на Райнхарта с видимым удовлетворением: ну вот, свершилось! Однако тот, обернувшись, сердито блеснул глазами.
– Что-то я не вижу твоих дружков, – с неожиданной желчностью сказал он. – Я о чем тебе говорил? Чтобы они с него глаз не спускали. «Как клей!» – помнишь мои слова? А клея я что-то не вижу. Да и та твоя троица куда-то запропастилась. Где они? Они за ним сюда шли или нет? Скажи, шли? Молчи, отвечу сам: ни хрена.
Гользен размеренно покачал головой:
– Ходить за Меджем – дело нехитрое. Мне тут другая мысль пришла в голову. Я послал их за товарищем Меджа.
– Это куда же?
– Не знаю. Туда, где он живет. Они отбыли за ним после того, как вы вчера в церкви схлестнулись с Джефферсом. Ну а потом, как произведут догляд, они ко мне возвратятся и доложат, можно ли на Меджа как-то воздействовать через того его дружка. Может, что-нибудь такое откопают из его жизни. Если ты, понятно, сочтешь, что оно вообще имеет смысл, после сегодняшнего его поведения.
– Молодец, – одобрил Райнхарт раздумчиво. – Действуешь с умом. Держи меня в курсе.
Он молча кивнул, после чего двинулся в густую тень, куда до него ушла девчушка. Гользена же он оставил так, будто тот истаял из виду или его здесь не было вовсе. Так бросают какой-нибудь совершенно никчемный предмет.
«Ну ничего, дай только добраться до Совершенства! – глядя ему вслед, мстительно подумал Гользен. – А уж там придется тебе искать себе нового пса».
Какой-то своей частью он чуть ли не надеялся, что этим псом будет именно Медж.
Ощущение такое, что тот умеет кусаться.
Глава 36
Первое, что Талья сделала по приходе домой, это, как всегда, приняла ванну. Когда живешь в трейлере почтенного возраста, да к тому же, так сказать, не блещущем удобствами, процедура эта не сказать чтобы быстрая или простая, а стоять целый день за кофе-машиной – это все равно что вкалывать в горячем цеху. А Уиллокс была девушкой чистоплотной. Хотя сейчас в городке ее сочли бы за девушку, вероятно, немногие. Но она ею когда-то, поверьте, была! И оставалась до сих пор. Ведь даже мать, язви ее, Тереза временами небось хоть на минутку да отвлекалась поглазеть на какое-нибудь пышненькое облачко или кругленькую попку – даже уже после того, как обрела окончательное сходство с эксгумированной мумией.
Приняв ванну (с этим процессом Талья никогда не спешила, имея стойкое обыкновение распределять свой день на части, вроде глав), в жилую зону своего гнездышка она вплывала уже в розовом махровом халате. Вообще, этот халат свое уже отжил, пора менять: манжеты вон истрепались, на локтях появились протертости… И пусть ее в нем никто не видит, но ведь надо как-то себя блюсти! Жизненное пространство у Уиллокс было разумно обихоженным. Упорядоченное место (да и вообще житье) – это такое место, где все прибрано и разложено по полочкам. А если живешь в трейлере, не обрастая этой привычкой, то он уже скоро будет напоминать не жилье, а хлев: воняй, барахтайся!..