Кристина пустилась вдогонку. Примерно в пятидесяти метрах от них на обочине виднелась женщина. Она стояла, держа за руку ребенка – девочку лет четырех или пяти. Вниз-вверх по улице сновал транспорт – не сказать чтобы густо, но на приличной скорости.
Последнее девочка, похоже, сознавала лучше матери, которая вознамерилась пересечь проезжую часть именно сейчас и именно в этом месте. Клаксон сейчас спешила прямиком к ним с неимоверной, прямо-таки жутковатой быстротой. Вот это форсаж!
А мать девочки уже примерялась к тому, как пересечь дорогу. У ребенка был испуганно-растерянный вид, но ведь это была ее мама, и к тому же та крепко сжимала дочкину ладошку. Упираться девочке было бесполезно – оставалось довериться взрослому, который вроде как должен соображать, что делает.
В десятке метров Клаксон сбавила скорость так резко, что Кристине для того, чтобы удержать ее в поле зрения, пришлось откинуть назад голову. Сейчас она постепенно настигала Лиззи, однако обе они не успевали к тому месту до того, как там случилось бы что-то непоправимое.
Между тем мать девочки теряла терпение. Это было видно по ее нервной позе и постановке плеч, по тому, что каким-то образом передавалось от нее через воздух. Она, похоже, решила: будь что будет, но торчать тут перед этими козлами, которым лень притормозить, она больше не намерена: достали!
Девочка как-то отвлеклась и теперь уже смотрела не на машины, а озабоченно пыталась обернуться, как будто уловив, что в ее сторону что-то движется.
В то мгновение, когда мать уже вышагнула одной ногой на дорогу, Клаксон, подлетев сзади, обеими руками ухватила ее за плечо и резко дернула на себя, а затем проскочила мимо.
Девочка проводила ее движение глазами, словно видя, как что-то мелькнуло. Мать потеряла равновесие: еще бы, ведь она фактически стояла на одной ноге!
Она неуклюже подалась назад (от падения навзничь женщину уберегло то, что она удерживала за руку дочку), и тут на проезжей части как из ниоткуда возник мощный «Харлей».
Он пронесся так резко и в такой близости от этой пары, что вместе с бензиновым ветром мать с ребенком обдал запах кожанки и рык мотоциклиста: «Бл-лин, а ну нах с дороги!»
Женщина, открыв рот, с округленными от ужаса глазами шлепнулась на тротуар. До нее дошло, что сейчас могло произойти, если бы не воля случая, благодаря которому она в роковой миг оступилась и упала назад.
– О боже… – выдохнула она. – Боже, боже правый!
На нее, моргая круглыми глазами, смотрела сверху дочка:
– Мама, ты чего? Тебе не больно?
– Не больно, доченька. Все хорошо, – запинающимся голосом произнесла ее мать, поднимаясь на ноги. Отряхиваясь, она огляделась: метрах в тридцати вверх по улице находился пешеходный переход. Все еще ошарашенно соображая, за каким чертом ее понесло сюда, на верную погибель (еще пара сантиметров, и завтра она была бы уже скорбной строчкой где-нибудь внизу рубрики происшествий), женщина сказала:
– Пойдем-ка вон туда, где переход. И чтоб всегда так делать, поняла у меня?
– Поняла, – серьезным голоском ответила девочка и снова взяла за руку маму, которая крепко ухватила ее ладошку и, глядя на нее сверху вниз, со слезой в голосе сказала:
– Вот и хорошо, моя лапочка.
Кристина наблюдала: через переход они прошли медленно и крайне осторожно, строго на зеленый свет.
За спиной у нее (Крис успела это заметить) к толстой блондинке подошла Лиззи и беззвучно поцеловала ее в щеку.
– Да ладно, – пробормотала та, – тоже мне, нежности!..
Однако вид у нее был польщенный.
Когда мать с дочкой перешли на ту сторону, девочка оглянулась туда, где вместе с Лиззи, пампушкой и ее парнем стояла Кристина. Видя, что девочка смотрит в ее сторону, Крис, не желая выглядеть в глазах ребенка страшилой, улыбнулась.
Судя по глазам, малышка это отметила, хотя смотрела она явно не на нее.
Только тут Кристина спохватилась, что у нее звонит мобильный. На дисплее высветилось: «Адриатико». Боже, она ведь совсем забыла, что у нее работа, на которую она давным-давно опоздала! Хотя сейчас, среди всех этих событий, да еще на фоне того, что только что произошло – точнее, чуть не произошло, – ей было по барабану, что забулдыги без ее участия не допьют лишку дешевого пойла. Тем не менее трубку она взяла и изготовилась в очередной раз рассиропить шефа своим обаянием.
– Ой, Марио, дорогуша, – замурлыкала она, – у меня тут…
Но это оказался не Марио, а его сестра, и голос у нее был такой, будто ее зашибло дверью.
– Ты где?! – заполошно прокричала она. – Срочно сюда! Скорее! Тут без тебя все с ума сходят, ждут!
– Бегу, бегу. А что такое?
– Джон! – клекотнула трубка. – Джон в больнице!
Глава 45
Талья сидела у себя за столом. Ноутбук стоял перед ней, но был закрыт. Это ничего. Бурчание в животе напоминало, что она ничего не ела. Это тоже нормально. Голод – понятие относительное. Слова… А вот слов Уиллокс не писала уже два дня. Ни в роман, ни даже в дневник, куда она что ни день записывала хоть что-нибудь – ежедневно, с того самого падения звезды. Разговор с Джорджем заронил в ее ум семя, которое теперь прорастало, вбирая в себя решительно все питательные вещества, на которых раньше у Тальи щедро взрастали слова.
На работе было хоть как-то, но легче. Там всегда было чем заняться: с кем-то перемолвиться, кому-то подать кофе, что-то прибрать, подлить свежего. Если не считать диалогов с Дэвидом (они ее стали как-то притомлять, хотя сам он вряд ли что-либо замечал), работа шла своим чередом, и ее, как всегда, было много.
Но вот дома…
Понятно, дурь несусветная, потому как здесь не поменялось ничегошеньки – и все-таки… И все-таки ее дом ощущался как-то по-иному. С чего бы, казалось? Здесь все было так же опрятно и кошек хоть отбавляй. Казалось бы, все на своих местах.
Лопаточка и та на прежнем месте.
За истекшие дни Талья неоднократно над этим размышляла. Что, если это все-таки не она изменила своей многолетней привычке и сама перевесила чертову лопатку на другую сторону? Ну а если здесь побывал кто-то, кто взял эту вещицу поглядеть и затем перевесил не туда – то что?
Зачем кому-то это было делать? Никакого резона.
Разве что если кто-то ее признал… по старой памяти. А? Лопаточка была старенькая, видавшая виды. В лучшие свои годы Уиллокс ею пользовалась, когда надо было филигранным образом выложить из специальной формы на блюдо ее фирменные брауни. Так вот, может, это кто-нибудь из прежних лет забрался сюда, чтобы бросить на нее свой ностальгический взгляд?
Может быть. Кто знает.
Писательница оглядела трейлер – оглядела зорко, по-орлиному, – но не заприметила ничего, что было бы хоть чуточку не на месте. «Все чики-чики», как говаривал ее Эд. Хотя если приглядеться, то что-то немножко не так обстояло с дневниками. Они аккуратными рядками стояли у Тальи за маленьким телевизором, который она включала лишь от случая к случаю. Все тетрадки одинаковые – красненькие общие. Хозяйка покупала их со скидкой на ярмарках перед первым сентября: возьмешь сразу десяток, а затем понемногу исписываешь и ставишь одну к одной. Они и стояли ровными рядами, только корешки у них со временем выцветали от предвечернего света из окошка. Свои записи Уиллокс держала в образцовом порядке. Это вам, извините, не для туалета листки выдирать! Как заполнишь одну тетрадь, так ставишь рядом с предыдущей, а за ней следующую, и так далее. В точности как дни в календаре, как события в реальном мире: хронология, что блюдет сама себя.
Вот только… Прошлым вечером Талья обнаружила, что пара тетрадей стоит не в том порядке. Из давних, с левой стороны верхней полки. Может, она сама поставила их не так? Время от времени (нечасто) писательница вынимала какую-нибудь из тетрадок: просто так, напомнить себе о былом, а заодно убедиться, что ведение дневника – это все же не стопроцентно пустое занятие. Тетрадь она, впрочем, непременно возвращала на свое место, что было легко: корешок каждой из них был скрупулезно пронумерован: дата начала, дата окончания, порядковый номер. Сложно представить, как тут можно было что-то напутать, даже после пары бутылок пива, что иногда, скажем прямо, случалось (хотя со смертью Эда она к этому делу подходила уже не с таким азартом, как раньше, когда «после пятой считать бесполезно»). А может, тут каким-то боком поучаствовали кошки: из тех, кто помоложе? Некоторые из них любили среди вечера покуролесить – поскакать по мебели галопом, посметать что-нибудь на пол. Пару раз, случалось, особо бойкие сшибали с полок книжки. Может, Талья тогда, впопыхах наводя порядок, и впрямь сунула тетради куда придется, не глянув при этом на номер.
Но вот помнит ли она такое за собой? Нет, не помнит.
А если нет, то такого, судя по всему, и не было.
Отправляясь в город, Уиллокс, как правило, не запирала за собой трейлер. Ноутбук она всегда прихватывала с собой, а больше красть здесь было, в сущности, и нечего.
Так что кто-то все-таки мог здесь побывать и, вынув наобум пару тетрадок, полистать их. Но кто? Для молодой поросли городка такая задача чересчур сложна: во-первых, в традиционно обдолбанном виде с такой умственной нагрузкой не справиться, а во-вторых, у них не хватило бы воображения. Ну а те, у кого натура откровенно сволочная, непременно перевернули бы все вверх дном, да еще и отметились бы какашкой посреди коврика.
Н-да, вот ведь загадочка… Может, рассказать об этом Дэвиду? Пусть вылезет из своего писательского кокона. Хотя сомнительно. Талье помнилось, как стекленел его взгляд при ее рассказе о Джорджевом автостопщике. Хватит с него сильных впечатлений.
Вскоре она утомилась от перегонки этой проблемы по кругу и с двухчасовым опозданием затеяла кормить кошек. Вся четвероногая бригада была уже в сборе и терпеливо дожидалась, отираясь возле ног хозяйки с намеком, что давно уже пора подкрепиться.
Присев наложить в кормушки консервированной дряни из банок, Талья невольно остановилась взглядом на дверце кухонного шкафа. Надо же, внизу покорябанности, пятна ржавчины… И весь дом неожиданно показался ей маленьким. А еще старым и убогим. Раньше такого ощущения у нее не было. Это была Тальина крепость, уютный оплот, который она не без гордости демонстрировала входящим (вернее, продемонстрировала бы, если бы кто-нибудь к ней пришел). А сейчас ощущение было такое, сл