Андрей открыл другой гардероб.
Раздался запах прекрасных французских духов. В ряд висели женские платья…
– Что такое, товарищ Таганов? – поинтересовался Лео.
Андрей держал в руках красное платье.
Это было простенькое красное платье с поясом из лакированной кожи, четырьмя пуговицами, круглым воротником и огромным бантом.
Андрей смотрел на разложенное у него на руках платье. Красная ткань скользила между пальцев.
Тяжелым взглядом он неторопливо окинул платья, висящие в одну линию в гардеробе. Вдруг он заметил черное бархатное платье, которое ему было знакомо, пальто с меховым воротником, белую блузку.
– Чье это? – спросил Андрей.
– Моей любовницы, – произнес Лео с презрительной усмешкой, придававшей этому слову непристойное звучание; он пристально следил за реакцией Андрея.
Лицо Андрея ничего не выражало, в нем не было ничего человеческого. Андрей смотрел на платье; его ресницы напоминали два полумесяца на фоне впалых щек. Затем Андрей аккуратно расправил платье и повесил его в шкаф, действуя осторожно и несколько неловко, как будто платье было сделано из стекла.
Лео усмехнулся, прищурив свои черные глаза и скривив рот:
– Вот досада-то, правда, товарищ Таганов?
Андрей никак не отреагировал. Он продолжал вынимать одно за другим пахнущие французскими духами платья, прощупывая все карманы и складки.
За дверью послышался шум борьбы; кто-то пытался войти.
– Повторяю, гражданка, сюда нельзя! – раздался из-за двери рев охранника.
Послышался пронзительный женский крик, в котором не улавливалось ничего человеческого. Это был вой зверя в предсмертной агонии:
– Впустите меня! Впустите!
Андрей посмотрел на дверь, потом медленно подошел и открыл ее. Перед ним стояла Кира Аргунова.
– Гражданка Аргунова, вы здесь живете? – каждый звук отчетливо слетал с уст Андрея, подобно размеренно падающим каплям воды.
– Да, – ответила она таким же ровным голосом, гордо вскинув голову и глядя Андрею прямо в глаза.
Она шагнула в комнату, боец закрыл дверь.
Андрей Таганов неторопливо развернулся, опустив при этом правое плечо; каждое его сухожилие напряглось; движения были очень осторожны, как будто их сковывал торчащий между лопатками нож. Рука его неестественно согнулась в локте; пальцы словно цепко удерживали невидимый, наполненный до краев стакан с водой.
– Обыщите сервант и ящики в углу, – бросил он бойцам.
Затем Андрей вернулся к открытому гардеробу; тишину нарушали лишь звуки его шагов и потрескивание дров в камине.
Кира прислонилась к стене. Выскользнувшая из ее рук шляпа осталась лежать незамеченной на полу.
– Извини, дорогая, – произнес Лео. – Я надеялся, что к твоему приходу все уже будет кончено.
Кира не взглянула в его сторону. Она следила за высокой фигурой мужчины в кожаной куртке с кобурой на бедре.
Андрей подошел к туалетному столику Киры. Открывая и закрывая ящики, он уверенными движениями рук рылся в ее нижнем белье, прощупывая белые батистовые сорочки и кружевные оборки.
– Проверьте диванные подушки, – приказал Андрей солдатам, – и поднимите коврик.
Колени Киры сжались; она изо всех сил старалась держаться на ногах.
– Пожалуй, все, – сказал Андрей, обращаясь к солдатам, бесшумно задвинув последний ящик.
Взяв со стола свой портфель, Андрей повернулся к Лео.
– Гражданин Коваленский, вы арестованы, – сообщил он, почти не открывая рот, и если нижняя губа еще слегка двигалась, то верхняя оставалась абсолютно неподвижной.
Лео пожал плечами и потянулся за пальто. Несмотря на то что лицо его выражало презрение, пальцы его дрожали. Подняв голову, он бросил:
– Уверен, товарищ Таганов, что вы выполняете данную миссию с ни с чем не сравнимым удовольствием.
Бойцы, расшвыряв ногами вещи, в беспорядке разбросанные по полу, подняли винтовки.
Лео подошел к зеркалу и с щепетильностью человека, собиравшегося на важный официальный прием, поправил галстук, надел пальто, пригладил волосы. Его пальцы приобрели уверенность. Аккуратно сложив носовой платок, Лео положил его в нагрудный карман.
Андрей стоял в ожидании.
На пути к выходу Лео остановился:
– Не хочешь попрощаться, Кира?
Он обнял ее и крепко поцеловал. Андрей терпеливо ждал.
– Только об одном я тебя прошу, Кира, – прошептал Лео. – Забудь меня.
Кира промолчала.
Один из бойцов открыл дверь настежь. Лео вышел вслед за Андреем. Боец закрыл дверь.
Глава XIII
Лео поместили в одну из камер ГПУ. Когда Андрей возвращался домой, в воротах дворцового сада его окликнул товарищ по партии, который спешил на заседание райкома.
– Товарищ Таганов, сегодня вечером вы выступите перед нами с докладом об обстановке в сельской местности?
– Да, – ответил Таганов.
– В девять часов, если я не ошибаюсь? Мы с нетерпением ждем вас, товарищ Таганов. До девяти тогда.
– Я буду. Ждите.
Андрей с трудом пробрался через глубокий снег в саду. Поднявшись по высокой лестнице, он очутился в своей темной комнате.
Во дворце горело окно зала, где собирался райком, и желтый квадрат света падал на пол комнаты Андрея. Сняв фуражку и кожаную куртку, он отстегнул кобуру и встал у камина, вороша подошвой сапога серые угли. Подбросив дров, он зажег спичку.
Андрей пристроился на ящике у огня. Он сидел, свесив руки между коленями. В отблеске огня его лицо и кисти рук были розового цвета.
Послышались шаги по лестничной площадке, затем раздался резкий удар в дверь. Андрей не запирался.
– Войдите! – крикнул он.
На пороге появилась Кира.
Хлопнув за собой дверью, она вошла под своды комнаты. В темноте Андрей не мог разглядеть ее глаз; верхнюю половину лица поглощали черные тени; но красное зарево высвечивало размытые, грубые очертания ее рта.
Андрей поднялся и встал, глядя на нее.
– Ну и что ты собираешься теперь делать? – в бешенстве бросила она.
– Тебе лучше уйти, – медленно произнес Андрей.
– А что, если я не уйду? – поинтересовалась Кира, прислонившись к стене.
– Уходи, – повторил он.
Сорвав с себя шляпу, Кира отшвырнула ее в сторону. Затем она сняла пальто и бросила его на пол.
– Убирайся, ты…
– Шлюха? – закончила за Андрея Кира. – Все правильно, именно это я и хотела от тебя услышать.
– Что тебе нужно? Мне тебе нечего сказать.
– Зато я хочу поговорить с тобой. И ты выслушаешь все, что я скажу. Ты застукал меня, товарищ Таганов. И теперь будешь мстить? Ты пришел со своими солдафонами, товарищ гэпэушник, и арестовал его. И теперь, используя все свое влияние, партийное влияние, ты добьешься того, чтобы его поставили к стенке, ведь так? Возможно, ты даже попросишь разрешение на личное руководство расстрелом? Давай! Мсти! Я тоже в долгу не останусь. Я не буду просить за него. Мне нечего больше бояться. Но я буду говорить. Мне так много нужно сказать тебе, всем вам. Я молчала слишком долго, и теперь мне нужно выплеснуть все наружу. В отличие от тебя, мне терять нечего.
– Тебе не кажется, что это бесполезно? К чему разговоры? Если ты хочешь оправдаться… – начал было Андрей.
Кира рассмеялась – в этом смехе не было ничего человеческого, это даже нельзя было назвать смехом.
– Ты глупец! Я испытываю гордость за то, что я сделала! Слышишь, я ни о чем не жалею. Ты думаешь, я любила тебя? Любила, но, как большинство женщин, просто изменяла тебе? Так вот, слушай: ты со своей большой любовью, твои поцелуи и твое тело значили для меня только одно – пачку хрустящих белых червонцев с серпом и молотом в уголке. Я их посылала в один из туберкулезных санаториев Крыма для того, чтобы спасти жизнь человека, которого я любила еще до того, как встретила тебя, человека, который владел мной еще до того, как ты прикоснулся ко мне, – сейчас ты держишь его в одной из ваших камер и собираешься расстрелять. Что ж, вполне справедливо. Убей его. Лиши его жизни. Ты за нее заплатил.
Кира посмотрела в глаза Андрею, в них она увидела не обиду или злость, а испуг.
– Кира… я… – бормотал Андрей, – я… я не знал.
Кира отклонилась назад; скрестив на груди руки, она мелко тряслась от смеха:
– Ведь ты любил меня? Я была для тебя идеальной женщиной, возвышенной, как храм, военный марш или статуя бога? Не ты ли говорил мне это? Посмотри на меня! Я всего лишь шлюха, а ты первый мой клиент. Я продавала себя – за деньги, и ты с готовностью платил. Благодаря твоей большой любви мое место – в сточной канаве. Я думала, тебе будет приятно узнать это. Как ты считаешь? Думаешь, я любила тебя? Находясь в твоих объятиях, я думала о нем. Говоря слова любви, я обращалась к нему. Каждый поцелуй, каждое слово, каждый час предназначались ему, а не тебе. Я никогда не любила его так, как в те минуты, когда находилась в твоей постели! Нет, я не оставлю тебе твоих воспоминаний. Они его по праву. Я люблю его. Слышишь? Я люблю его! Давай! Убей его. Но все, что бы ты ни сделал с ним, не сможет сравниться с тем, что я сделала с тобой. Ты это осознаешь?
Кира стояла покачиваясь. Ее поднимавшаяся к потолку тень была так неустойчива, что казалось, еще немного – и она рухнет вниз.
– Я не знал… – повторил беспомощно Андрей, изо всех сил цепляясь за каждое слово.
– Ты не знал. Хотя все было очень просто и довольно обыденно. Пройдись по забитым людьми подвалам и чердакам ваших красных городов, и ты обнаружишь множество подобных случаев. Он хотел жить. Ты считаешь, что все живое имеет право на жизнь? Отнюдь. Тебя учили по-другому, я знаю. Но он один из тех, кто должен был выжить. Таких немного, и поэтому вы их в расчет не берете. Врач сказал, что он умрет. А я любила его. Ведь ты почувствовал на себе, что это значит? Ему не требовалось многого. Только покой, свежий воздух и хорошее питание. Неужели у него не было на это права? Ваше государство утверждало, что нет. Мы просили. Мы унижались, умоляли. Знаешь, каков был их ответ? Врач в одном из госпиталей сказал, что в списке у него сотни ожидающих.