Артманы. Всегда они так. Каждый новый поступок самоедов отдавался в сознании Илиа Фейи вопиющим гласом — зачем было вообще их спасать?
Да, 45-й флот прибыл в результате не в то время, да и оказался в итоге не в той точке, что, конечно, немыслимо, но что же теперь, летящим так вечно и носить на себе груз того позора?!
Илиа Фейи тряхнул тяжёлой головой и поднялся из нидулы[104].
Как ему надоели эти собственные мысли.
Ожидание теперь может затянуться на заметное время, так что пусть всё пока развивается своим чередом, а Илиа Фейи в кои-то веки займётся собой.
Как всегда в начале сезона, большие фаланкс нестерпимо зудели и требовали регулярного ухода, этим и займёмся.
Генетически Илиа Фейи относился к Рассеянным, единственной надрасе летящих, способной к естественному полёту, но во-первых, его организм претерпел с момента вылупления уже три метаморфозы, так что его биологическая природа в настоящий момент имела мало общего с врождённой, а во-вторых, разумеется, его маховые пинныещё во младенчестве, как и положено будущим космическим скитальцам, были редуцированы, а общий покров впоследствии заменён стандартной скуамой биозащиты.
Однако раз в сезон природа брала своё — начиналась лёгкая ломота в костях карины, ну и фаланкс, конечно.
В целом для избавления от неприятного синдрома достаточно было отрегулировать подачу микроэлементов через помпу, но со всеми этими скоропостижными метаниями по просторам Пероснежия как всегда всё затянулось в последний момент, и вот получите.
Илиа Фейи как летящему вовсе не в небесах, но в пространстве, не доставляло особой гордости, что он вот так порой зависит от поведения каких-то дурацких рудиментарных апикарных клеток, всё-таки, как-никак, это всего лишь банальный атавизм, но, с другой стороны, так далеко от дома приятно почувствовать временное единение со свой надрасой — праздник красного рострума, олицетворяющий у Рассеянных начало мужского совершеннолетия, как раз и совпадал с началом первого в жизни летящего сезонного цикла, как говорят артманы — мазл тов.
Пробормотав про себя ритуальную фразу, Илиа Фейи хмыкнул. Сколько сезонов прошло, что он так обартманился? Учитывая релятивистские эффекты — так сразу и не скажешь. Вот вернёмся в Большое Гнездо, там в архивах и узнаем. Илиа Фейи был невероятно стар даже для своего весьма долговечного народа. Не сравниться с соорн-инфархом, но чтобы прожить столько сезонов, нужно быть обладателем искры, а таких особей даже у летящих было ничтожно мало.
Тем более — надо тщательнее заботиться о собственной бренной оболочке.
Ближайшая к нему переборка послушно стала зеркальной.
Жалкое, по сути своей, зрелище, облезлый космический цыплёнок двух с половиной метрового, огромного — по артманской мерке — роста, весь в каких-то безумных торчащих повсюду тяжах и псевдоподиях, представшая перед Илиа Фейи картина отнюдь не радовала глаз, потому большинство его сородичей предпочитали не покидать родных миров, разве что это было комфортабельное путешествие на гигантских туристических трансгалах, не требовавших трансформации тела ввиду соблюдения на борту вполне комфортных биологических условий. Воины, исследователи и шпионы летящих были одиночками, закованными в броню нелепого перестроенного корпуса.
Артманы могли лежать в своих капсулах почти не меняясь внешне — хотя с годами и платили за свободу полёта суставами конечностей.
Летящие же по сути делились на два подвида: планетарный — благородный, величественный и прекрасный, и пространственный — отвратительный самим себе.
Илиа Фейи было не жалко себя так уродовать, потому он и относился ко второй, куда меньшей по своей численности половине.
Забавляло его в собственном виде вот что — артманы не знали ничего другого, для них все летящие выглядели именно так. Неудивительно, что они были о дружественной расе столь прискорбно незаслуженного мнения.
Впрочем, почему же «прискорбно», Илиа Фейи было плевать на артманские впечатления, покуда это не мешало его миссии, артманы же, сколь угодно пестуя свои чёрные мысли, не смели открыто совать своим «проклятым спасителям» откровенные метеоры в сопла, во всяком случае формально они так не поступали, да и на том спасибо.
Илиа Фейи враскачку прошествовал в санузел и запустил там, наконец, вожделенные регенерационные процедуры, а то суставы уже начинали огнём гореть.
Пока нитевидные лапки микроинъекторов бегали по его корпусу, шпион размышлял о том, что же заставляло вождей артманов каждый раз так тянуть с решением. Этот народ был безумно подвержен импульсам, однако временами они словно вставали в ступор, выжидая чего-то. Думай медленно, ошибайся быстро, побеждай ещё быстрее, гласило наставление для юных летящих, и в этом была своя доля истины, достойная самой многочисленной и самой старшей ныне живущей разумной расы в этом скоплении, но артманы существовали в собственной скукоженной логике космического парии, и им, под сенью Века Вне, было слишком непросто избавиться от груза прошлого и уже начать смотреть в будущее. Они по-прежнему жили настоящим.
К слову о настоящем.
Илиа Фейи мановением фаланкс остановил процедуры, поднимаясь.
Он же забыл артмана в тамбуре.
«Лебедь» был одноместным кораблём, и правила приличия вовсе не настаивали на приглашении чужака внутрь, но по крайней мере удостовериться, как там его незапланированный гость, не мешало.
Утлую скорлупку этого горемыки уже разнесло по всему космосу жалкими каскадами суперсимметричных возбуждений, но самому пилоту повезло, «Лебедь» Илиа Фейи оказался совсем рядом с его слабенькой пищалкой, чтобы вовремя вынырнуть из пустотности и забрать бедолагу на борт.
Не то чтобы Илиа Фейи было до его судьбы хоть какое-то дело, но правила хорошего тона чётко высказывались в пользу спасения, тем более что особого труда оно не составило. А вот плестись на самую корму к шлюзам… нет, всё-таки надо.
Илиа Фейи по привычке убрал обе пары фаланкс за спину, размашистыми движениями прыгая от переборки к переборке, под дробный перезвон когтей бипедальной[105] опоры — свои естественные рудименты Илиа Фейи оставил дома, как и маховые пинны, как и половину всей естественной периферии, зачем она здесь.
А вот что никогда не становилось лишним, так это постоянное ожидание подвоха.
На всякий случай Илиа Фейи чуть подался от шлюза назад, заранее замкнув перед рострумом забрало и надёжнее закрепившись на подходящем ребре жёсткости. Мало ли что там творится в голове у артмана.
Гермодверь подала низкочастотный гудок и с шёпотом ушла вправо.
Пустой технический отсек шлюза светился белизной и оказался пустым.
Илиа Фейи два раза удивлённо моргнул, и только тогда додумался сместить поле зрения на стену.
Ну, да, «Лебедь» был самым крошечным из известных трансгалов, и на грани субсвета тензор гравитационного поля довольно сильно гулял поперёк главной хорды корабля, так что без специальной практики и автоманипуляторов бипедальной опоры, особенно с таким небольшим, как у артманов, ростом лучше было пережидать время лёжа, а на каком из продольных бортов — без разницы.
Поведя туда-сюда тёмными бойницами зрачков, артман наконец сообразил, что его выбор опоры оказался не самым логичным, и поспешил неловко, на четвереньках перебраться туда, где его ориентация была бы наименее нелепой. Знай он анатомию летящих, сообразил бы, что Илиа Фейи было всё равно, как собеседник относительно него сориентирован, посверкивающие зеркальным глазным дном щелевидные зрачки автоматически проворачивались в глазницах, повторяя эволюции артмана. В конце концов тот, пошатнувшись, кое-как выпрямился с опорой на две ноги.
Илиа Фейи привычно отметил черноту вокруг суставов, количество недостающих пальцев, изломанность фигуры, характерную для артманов, долгие годы проводящих вне родных биосфер, а то и вовсе вне привычных им гравитационных колодцев. Артманы отчего-то считали собственные биологические оболочки, доставшиеся им от далёких предков, чем-то заведомо самоценным, если не совершенным, то близким к идеалу.
Если точнее, они, при прочих равных, предпочитали не модифицировать то, что имели. Илиа Фейи не мог, глядя на этого несчастного калеку, согласиться с такой позицией. Летящие были куда прагматичнее, заранее отбрасывая обречённое и бесполезное. В конце концов, кто не хотел меняться, всегда мог остаться дома.
Что же мне с тобой делать?
— Со-с-жалею за отсутствие у меня во-с-зможности предоставить в-с-вам более комфортные ус-словия обитания, «Лебедь» — корабль мал-с-ленький, так что вам придётся немного пот-с-ерпеть, пока у меня не появится воз-с-можность передать вас-с вашим сороди-с-чам.
Илиа Фейи старался артикулировать чуждые ему звуки максимально чётко, но очень мешала необходимость каждые две секунды наполнять защёчный мешок, позволявший летящим общаться с артманами на доступных им частотах. Летящие обычно общались модулированным[106] свистом с прищёлкиваниями, насколько Илиа Фейи было известно, артманам эти звуки больше всего напоминали языки террианских морских млекопитов. Учитывая, что артманы тех благополучно истребили задолго до Века Вне, неудивительно, что такая модальность общения была малоперспективна, приходилось пользоваться возможностями чуждого способа звукоизвлечения. Илиа Фейи за прошедшие десятки и сотни сезонов сумел овладеть обоими основными варварскими наречиями артманов, хотя анатомия всё-таки не позволяла ему делать это на уровне хотя бы базовых трансляторов речи, но не общаться же через машину с живым существом. Банальная вежливость.
«Живое существо» в ответ молчало, словно не понимая.
Тогда Илиа Фейи перешёл с изначально более миролюбивого диалекта, называемого артманами «язык матерей» на грубый «галакс», что в качестве остроумной лингвистической шутки собственно и переводилось как «млечник». Млечник-млекопитчик. Ха. Смешно.