— Типа, бра-с-тан, звиняй, что не-с зову на борт…
Артман тут же среагировал, сделав резкий шаг вперёд, так что Илиа Фейи даже не успел поднять фаланкс в предостерегающем жесте. Раздался треск статики, артман благополучно отлетел в другой угол шлюзовой камеры, снова утвердившись там на четвереньках. Теперь будет месяц ходить с подпалинами на лицевом щитке. От хламиды потекли к вентиляционным щелям лёгкие струйки дыма.
— О-с-сторожно, не то бу-с-дет бо-бо. Тут не-с-стерильно, братан, тебе нельз-ся, за-с-гнёшься ты тут со с-своим убитым имму-с-нитетом, понял? Потому включ-сена с-силовая пере-с-борка.
Илиа Фейи отчего-то начал волноваться и шипеть, набирая воздух, вообще через слог. Надо взять себя в руки.
Вроде, снова поднимается на ноги, как это у них говорят, «живой». Интересный трюизм.
— Братан, ты-с в порядке?
Артман потерянно тряс головой, взгляд его заметно помутнел.
Какая-то подспудно тревожившая его мысль мелькнула на периферии сознания Илиа Фейи и снова пропала. Что же, что же… а, точно.
Подчиняясь команде, в шлюзовой камере откинулся лючок раздатчика.
Артман немедленно отреагировал, схватив показавшийся в нише сосуд с оранжевой жидкостью и запаянный пакет с чем-то съедобным для млекопитов. Ну, да, семь часов тут проторчать, каждый оголодает. А что поведение для гостя было неприличным, так то ж артман, что им понимать в бытовом этикете летящих.
Илиа Фейи продолжал безэмоционально разглядывать чужака. Спасители. Они называют летящих «спасители», и семантически тут вроде бы не было никакого подвоха, разве что проблема с долженствованием. Спасителем мог быть тот, кто кого-нибудь спас, а мог быть и тот, кто обещал кого-то спасти, но спас ли…
Для соорн-инфарха эта дилемма с самого начала была основной, причём так и не разрешённой, но Илиа Фейи в куда меньшей степени был готов вдаваться в заведомо пустые философствования, для него реальность была такой, какой есть, и смысла думать о ней в сослагательном наклонении не было никакого.
А потому очередной спасённый оставался для Илиа Фейи лишь новой проблемой. Теперь было необходимо это жадно чавкающее существо скинуть на один из форпостов, например, на ту же «Тсурифу-6», возле которой сейчас шпионил «Лебедь», но как это провернуть, не меняя свой плотный график и не нарываясь лишний раз на конфликт… проблема.
Артман, пока насыщался, успел изрядно намусорить. И чего это они так едят, что всё мимо ротового отверстия валится. Илиа Фейи неприязненно дёрнул третьими веками и вызвал макроуборщика. Приплюснутый диск тут же заскользил вдоль пола, прибирая за гостем.
Сам же артман вяло уронил опустевшие контейнеры себе под ноги и снова поднялся, обтирая искалеченные руки о подпаленный ржавого цвета комбинезон.
Так, попробуем ещё раз сменить стилистику обращения.
— Надеюсь, вы нас-сытились, артман.
И тут он снова дёрнулся.
— Я не артман. Называй меня «человек».
Кажется, спасённый собирался ещё что-то к этой тираде добавить, но не стал. Что-то неприятное.
— Как ва-с-м будет угодно. Оставай-с-тесь здесь, я уведомлю, когда будем подходить к ва-с-шим.
Илиа Фейи закрыл створку шлюза, проследил, что изолирующее поле благополучно погасло, и лишь потом отворил собственное забрало. Неприятно это признавать, но Илиа Фейи терпеть не мог артманов. За грубость, чванство и склонность к пустым истерикам. Куда приятнее было иметь дело с ирнами.
Илиа Фейи в три прыжка вернулся обратно, вновь разместившись в регенерационной колбе. Слушать эфир он мог и отсюда, так почему бы не заняться собой, пока артманы решают, что делать в той патовой ситуации, в которую они сами себя благополучно угнездили.
Жаль, что они так редко следуют в своих поступках здравой логике, больше уповая на пустые надежды. С тех пор как пропали их Хранители, а Вечные удалились от дел, ничтожные числом оставшиеся в строю Воины стали для артманов единственным светочем на пути хаоса и распада, но даже они, пусть и наделённые наделённые искрой, оставались во власти довлеющих над ними страстей.
Глядя на суету, царившую вокруг «Тсурифы-6», Илиа Фейи в который раз чувствовал собственное бессилие, любые его попытки проанализировать происходящее словно раз за разом натыкались на непроницаемый барьер непонимания. Да, Илиа Фейи был в состоянии наблюдать, документировать, даже реконструировать какие-то внутренние процессы при помощи прямого сопоставления банальных фактов, но в итоге развитие событий всегда оказывалось для него сюрпризом, чаще неприятным.
При прочих равных артманы всегда действовали против ожиданий — рискованнее, агрессивнее, аморальнее, безапелляционнее. Их действия лежали всегда как бы вне поля формальной логики, будто подспудно издеваясь над жалкими попытками летящего взглянуть на реальность их глазами.
Артманы с самого момента их появления на межгалактической сцене играли со Вселенной какую-то свою, непонятную никому игру, и чем дальше, тем меньше эта игра нравилась Илиа Фейи. Он чувствовал в ней нарастающую угрозу не только летящим — этой самой Вселенной.
Чувствовали ли это оставшиеся дома аналитики, читавшие доклады Илиа Фейи в тиши кабинетов, не потому ли упорно молчало Большое Гнездо?
Но больше всего шпиона смущало, что его собственная работа по-прежнему основывалась на смутных догадках, а отнюдь не на твёрдом знании. Он слышал и видел всё, до чего мог дотянуться, а при желании мог и просто спросить — канал связи с «Лебедем», дрейфующим неподалёку от «Тсурифы-6», открывался мановением фаланкс, но станет ли полученный ответ понятнее неполученного? Илиа Фейи полностью отдавал себе отчёт в том, что нет, не станет.
Как сотни раз не становился до того.
Чужая раса оставалась всё более и более чужой за прошедшие сотни сезонов. При этом те же ирны с самого начала были для Илиа Фейи открытой книгой, так что со временем интерес её читать пропал вовсе. С артманами было ровно наоборот — чем больше он заинтересовывался истинной подоплёкой развития этой странной самоубийственной цивилизации, тем больше его затянувшееся исследование уходило от собственного завершения. Инфляционная модель в чистом виде. Края горизонта событий движутся куда медленнее, чем расползается само пространство модели. И один Илиа Фейи никак не мог соединить несоединимое, даже несмотря на возможности своей искры.
Нужны были сотни тысяч аналитиков — лингвистов, социопсихологов, специалистов по теории графов и обработке больших данных, наконец, миллионы простых полевых наблюдателей, которые бы собирали информацию о мирах артманов, большей части из которых грозило к концу текущего стосезония потерять последний контакт с метрополией. Но призывы Илиа Фейи о столь драматическом расширении миссии оставались такими же безответными, как и регулярные отчёты. Как ему работать в таких условиях?
Никак. Просто делать своё дело в том объёме, на который хватало скудных ресурсов. Вот, например, прямо сейчас в его шлюзе располагался рядовой артман, то есть существо мало что понимающее в галактической политике и не владеющее даже минимальными представлениями о том, что творилось сейчас за бортом «Лебедя», просто рабочий трутень, оторванный от роя, слепой и глухой. Но он был артманом, а значит, ему не требовалось понимать, как действует их логика, ему просто нужно было задать правильный вопрос, и механизм сработал бы сам.
— Человек, позвольте на минуту вас отвлечь.
Давно надо было воспользоваться вокорром. Он по крайней мере позволяет избавиться от дурацкого присвиста.
Артман поднимает голову на голос, выжидательно молчит.
— Если бы вы вдруг оказались вдали от дома, один, без связи, без видимых шансов на возвращение, как бы вы поступили в таком случае?
Артман дежурно скривил рот в некоем подобии усмешки.
— Вот прям так вот? Это загадка такая? Или психологический тест? Да всё просто, нашёл бы себе подходящую планету и не мешкая бы там загнулся.
Илиа Фейи почувствовал, как в области карины у него начали от негодования шевелиться чешуйки скуамы. Да что ж такое сегодня.
— Неужели даже не попробуете бороться? Погодите, у вас же есть ваше призвание, вы трудились столько лет на своём рудовозе, или что там, тоже по большей части один, и по вам незаметно, чтобы вы так уж стремились к общению с себе подобными или нуждались в каких-то высоких целях. Какая разница, ловить малые тела совсем одному или под чьим-то началом? На той же «подходящей планете» можно просто продолжать жить, зачем сразу «загибаться»?
Артман пожимает плечами.
— Резонный вопрос, но люди так не живут, проходили, разом тупеют и опускаются. Наверное, не знаю, нам важно помнить, что где-то там кто-то есть. И существует какая-то цель. Пусть никому толком не понятная. Ради чего корячиться. Но нам это железно необходимо, здесь и сейчас. Физиология у нас, что ли, такая.
— Но я же не говорил, что цель куда-то делась. Просто пропала связь, может, конечно, все умерли, или про вас все просто забыли, или вы застряли в декапарсеках полёта луча или…
— Меня уговаривать не надо, я давно для себя решил, что если застряну где-нибудь в субсвете, то цепляться за жизнь не стану. Не очень-то я её ценю, собственную жизнь.
— Но почему не попробовать это изменить?
И тут уже артман начинает злиться.
— Послушай, ты, я не знаю, что у тебя за проблема, и чего ты тут шныряешь, вопросы задаёшь, но ты сам не пробовал хоть на минуту забыть про собственные дурацкие цели? Один ты или не один, далеко ли ты от дома или до него рукой подать, цель всё равно остаётся такой абстракцией, она живёт сама по себе вне тебя, и ты просто сверяешь по ней часы. И без этих часов тебе просто придётся выдумать себе новые. Это трудно, но не проблема. А вот мне, например, просто неохота париться.
Артман снова сел и отвернулся.
— Вы, люди, на глазах превращаетесь в коллективных насекомых.
Пауза.
— «Вы, артманы», ты хотел сказать, да? У нас, «артманов», принято относиться к насекомым презрительно, у вас, наверное, тоже.