Двигаясь под стрёкот регистратора в недра личного автопилота — ещё одна привилегия должности, как и эта скрывшаяся позади уединённая резиденция — Судья второй раз поймал себя на скользнувшей по лицу непрошенной полуулыбке. Теперь, пока крафт не улетит, его мнение абсолютно ничего не значит, командир корабля автоматически принимает власть над миром, чью судьбу держит в своих руках. Решения Судьи более не носят высшего приоритета. А значит — на некоторое время он свободен хотя бы от этого бремени.
В секретариате, как и ожидалось, царил хаос.
Едва выйдя из автопилота, Судья оказался в водовороте бессмысленно бегающих людей. Все проекторы транслировали одно и то же — мировую линию[107] сближения и обратный отсчёт, в ближайшие часы всё равно ничего нового известно не станет, так что беготня имела скорее психологически причины — люди пытались найти себе хоть какое-то занятие, и в результате только плодили бардак бесцельными телодвижениями.
Пришлось брать всё в свои руки, иначе это кончится плохо.
Слегка повысив голос, Судья разогнал половину сотрудников по домам до особых распоряжений, остальных загрузил обычной рутиной, свойственной выходным дням, раз уж всё равно собрались — готовить рамочные решения, анализировать отчёты экспертов к предстоящим слушаниям, сам же с двумя помощниками засел в опустевшем конференц-зале чистить ежедневник от явно бессмысленных сейчас протокольных мероприятий. Только неотложные дела, благо их было всего ничего, а остальное отменялось без малейших сомнений — все и так всё понимали.
От одного предъюбилейного выступления — с кафедры Университета — уклоняться даже в свете сегодняшних событий было неправильно, так что после полудня Судья оказался в собственной альма-матер, заметно разросшейся за последние полвека. Новые корпуса превосходили прежние и размерами, и функциональными возможностями, однако собрание учёный совет назначил в старом Главном корпусе, где центральная аудитория, рассчитанная от силы на две тысячи человек, сегодня вмещала, кажется, все пять. Преподаватели, аспиранты, докторанты и неизбежные в таких случаях студиозусы сидели в проходах и разве что не висели на люстрах, в то время как ещё наверное сотне тысяч не сумевших попасть внутрь транслировали происходящее на внешние проекторы, так что лужайки вокруг Главного на несколько километров вокруг здания были заполнены зрителями из числа обитателей кампуса.
Судью подобной аудиторией смутить было сложно, слишком давно он привык напрямую разговаривать если не со всем Имайном, то, по крайней мере, с заметным числом его жителей, заинтересованных в том или ином его, Судьи, решении. И в подобных случаях от произносимых слов, как правило, зависело куда большее. Сегодня, же, чего греха таить, всё обстояло гораздо проще.
И потому легче.
Обойдясь на этот раз без суфлёра, Судья произнёс совсем не ту речь, что подготовил ему секретариат. Вместо пустых слов о титанической проделанной за последние десятилетия работе, которая «черпала свои силы в Победе», какая пошлость, Судья коротко поблагодарил собравшихся за внимание, после чего без обиняков перешёл к тому единственному вопросу, который сегодня всех волновал:
— Коллеги в президиуме не дадут мне соврать, сегодня должен был случиться очередной день пышных речей, в которых не было особого смысла. Но утренние новости всё изменили, и сегодняшнее столпотворение в этом зале тому лишнее доказательство. Гость из Галактики, кто бы и что бы это ни было, разом вернул нас с победных высот на бренную землю. Нельзя, опираясь лишь на прошлое, пытаться строить будущее, поскольку оно имеет скверную привычку путать все наши планы, и не преминет сказать своё веское слово, разрушив красивые построения даже самых талантливых прогнозистов. Пока вы не смотрите ему в глаза и не отвечаете на его вызовы — вы бессильны перед судьбой и обречены вечно оставаться марионеткой в чужих руках.
Судья сверкнул в сторону собравшихся таким пронзительным взглядом, что по залу пробежал ропот.
— Нам нужно не восхвалять своё прошлое, которое, если подумать, нам досталось даром, не опираться в своих планах на плечи предков, преодолевших тяжесть Века Вне, и уж тем более не поклоняться случайному спасению, которое мы все эти семьдесят лет высокопарно именуем Победой, нет, мы должны помнить о том, как близки мы были к гибели, и трудиться с наивысшей отдачей, чтобы этот день никогда не повторился.
Зал молчал, переваривая. Но Судья уже видел, как в некоторых глазах рождается понимание.
— Что бы ни принёс нам посланник из пустоты пространства, мы должны сказать себе — истекло время, когда человечество пряталось, рассчитывая исчезнуть, сбежать, скрыться от общей угрозы. Мы покончим с этим, покончим по собственной воле и собственными силами. В рамках единой Галактики, в которой больше не будет уединённых миров, склонив голову ждущих собственной участи. Это последний юбилей Победы на Имайне. Скоро мы забудем её как страшный сон. А если нет — значит, мы оказались недостойны той Победы.
На этом Судья оставил ошарашенную аудиторию, провожаемый взглядами тысяч глаз, пока не скрылся в кабине услужливо ожидающего его автопилота.
Да, теперь и он лично приложил свою руку к тому, чтобы юбилей Победы был безнадёжно испорчен. И плевать.
Секретариат встречал его молчаливо, но, как ему показалось, с пониманием. Не он один думал так о Победе. Впрочем, хлопать Судью по плечу и даже просто встретить понимающей репликой никто не решился, тем более что рядом продолжал бодро стрекотать регистратор, а плечи Судьи по-прежнему отягощала мантия.
Остаток дня Судья провёл в кабинете, не без удовольствия, ввиду обстоятельств, занятый неизбежной текучкой, только иногда поглядывал на проектор, по мере того как там возникала свежая информация. И она была тревожной.
К ним приближалось что-то очень крупное — масса покоя до трёх гигатонн, энерговооружённость при развиваемом объектом ускорении оценивалась в как минимум триста петаватт. Объект шёл без сопровождения — что для такого тоннажа было необычно. И шёл по-прежнему в полном молчании, хотя до границ устойчивой связи оставалось уже менее часа пассивного хода.
Так что к тому моменту, когда объект должен был назвать себя, не рискуя нарваться на превентивный залп дальней орбитальной группировки сил планетарной обороны, жизнь на Имайне, кажется, встала полностью. Сам Судья поймал себя на том, что уже полчаса как не заглядывал в открытый на середине проект решения, а только без конца сверлит взглядом метку объекта на радарной сетке.
— Имайн, принимайте крафт. На подходе к внешним контурам обороны — тяжёлый многоцелевой носитель «Цагаанбат» бортовой номер 1255 546 017 Пространственных Сил Союза, порт приписки «Инестрав-Пятый».
Кажется, радостные крики были слышны даже здесь, в идеально звукоизолированных стенах кабинета.
Судья тоже от души рассмеялся. Впервые за всю его жизнь на Имайн пришёл не боевой, а грузовой крафт. Да, на его борту, несомненно, базировался целый флот, при таких-то габаритах, но, если подумать, его сегодняшняя речь действительно в какой-то степени стала пророческой — грузовик либо раз и навсегда позволит Имайну стать полноценной частью остальной Галактики, либо… либо после его отлёта он окажется обречён, ободранный до нитки для нужд сражающегося человечества. Последнее будет означать одно — Воины списали Имайн со счетов, решив его дальнейшую поддержку и развитие бесперспективным.
И, тьма вас всех подери, «Инестрав-Пятый»? Судья знал о существовании лишь трёх станций этого проекта. И подобных «Цагаанбат» гигантов там не возводили. Как подобного монстра вообще можно протащить сквозь смертельно опасные недра дипа, да ещё и с живым экипажем на борту?
На сутки Имайн с головой погрузился в плотный информационный обмен с крафтом.
Номенклатура груза, цель рейса, свежие дампы[108] глобальных инфосистем большой Галактики, а значит — новости из секторов основных боевых действий и данные о текущих координатах периметра Цепи. Вот как раз последним Судья интересовался в меньшей степени, он лишь мельком бросил взгляд на сводки, гласившие, что Флот успешно держит оборону на главных направлениях и постепенно очищает внутреннее пространство, контролируемое человечеством со времён Битвы Тысячи лет, постепенно расширяя Цепь, этих общих сведений было достаточно, чтобы спокойно интересоваться более приземлёнными вещами, касающимися непосредственно Имайна.
В трюмах «Цагаанбат» размещались основные модули орбитальных доков для сборки третьеранговых крафтов — от каботажных рудовозов и астероидных тральщиков до настоящих трансгалов ближнего радиуса действия. На этом история Имайна, некогда заселённого одним из первых периферийного мирка, обречённого кануть в вечность, заканчивалась. Теперь у Конклава Воинов, кажется, нашлись силы пересмотреть свои планы относительно судьбы их мира, и внешний квадрант Сектора Сайриз вновь было решено сделать центром экспансии человечества в этой части Галактики.
Догадку подтверждали и другие цифры — впервые за почти четырёхсотлетнюю историю колонизации Имайна крафт прибывал сюда не увозить людей и ресурсы, с трудом накопленные колонистами за прошедшие с прошлого визита годы, а наоборот, нёс на своём борту гигантские соты гибернационных капсул, содержащие миллионы человеческих эмбрионов и сотни тысяч взрослых поселенцев.
Тут Судья улыбнулся вновь, откидываясь в кресле.
Иногда это так приятно, когда за тебя всё решают. За десятилетия в мантии Судьи почти забываешь об этом.
И да, в этом был особый нюанс.
Прибытие партии новых колонистов означало, согласно установкам Статута Имайна, автоматическое аннулирование полномочий всех ветвей действующей исполнительной власти и местного журидикума. И хотя со времён первичного заселения подобных прецедентов создано не было, никто во всём мире не смог бы оспорить это недвусмысленное утверждение.