Повторно подтвердив у командования «Цагаанбат» наличие поселенцев на борту, Судья немедленно связался с секретариатом.
Да, теперь точно юбилей был сорван.
Трое суток весь мировой судебный аппарат, оказавшийся для внезапно свалившейся на него задачи слишком скромным, готовил необходимые правоустанавливающие документы, согласовывал их журидические нюансы с другими ветвями администрации Имайна, разумеется, ни о каких выступлениях Судьи на бессмысленных торжественных мероприятиях больше не могло быть и речи. Да и, если подумать, после бенефиса в Университете, теперь появление Судьи на подобного рода собраниях само по себе было под заметным вопросом.
Судью это не волновало вовсе, он был по горло занят. Последний законотворческий порыв. Последнее слово.
Кэрриер «Цагаанбат» уже выходил на высокую орбиту вокруг Имайна, когда Судья, запершись в своём кабинете и отключив все внешние каналы связи, принялся писать свою официальную речь.
Давалась она ему тяжело, несколько раз Судья нетерпеливо стирал первые строчки, чтобы начать заново. Почему-то именно это формальное заявление ему казалось очень важным, будто именно оно и было венцом его полувековой карьеры. Как будто всё то, что он делал, решал и говорил до сих пор, стало вдруг совершенно неважным, остались же только эти никому, на самом деле, не нужные слова. Ему — они были важны.
В этих строчках было всё — тень Битвы Тысячи лет, чьё слабое эхо донеслось до Имайна под именем Победы, тот страх, что мучил Судью в юности, но потом прошёл, сменившись апатией. Призраки ушедших в Галактику и не вернувшихся отцов, на чьём языке они не смели говорить, и тихое счастье матерей, чьи сыновья покуда оставались с ними. Всё это должно было когда-нибудь закончиться, и человечество уже собирало силы для нового броска в будущее, но дано ли нам знать, каким оно будет. Грубым, простым и жестоким, как эти мужчины со звёзд, или всё-таки мы способны создать цивилизацию, живущую не только войной?
Судья поставил последнюю точку и снова всё стёр.
Он это должен был сказать самому себе, а не своим согражданам, которым сейчас было плевать на Судью.
Он встал, поправил на плечах мантию, развернулся лицом к регистратору и коротко зачитал формулу сложения с себя полномочий. Спустя секунду всё уже было в секретариате.
Судья покидал свою резиденцию, переодевшись в старомодные мятые штаны из синей синтшерсти и нелепый рябой кардиган с заплатками на локтях. В руках у него была небольшая сумка с личными вещами и бэкапом. На пешеходной дорожке он на минуту замер, вспоминая, в каком направлении находится станция гипертрубы, после чего всё-таки сверился с местным инфоканалом и уже тогда уверенно зашагал в нужном направлении.
Ближайший планетарный лифт, удачно, что не тот самый, новый, который только два дня как запустили — там наверняка сейчас толпа зевак — был расположен от резиденции Судьи в скромных полутора тысячах километров, так что уже через час он был на месте и с задранной головой проводил взглядом пологую дугу сияющего голубым изогнутого кориолисовой силой стратосферного канала. По сути — та же гипертруба, только поставленная на попа. Почему так получилось, что Судья за всю жизнь ею так ни разу и не воспользовался? Слишком много дел внизу, слишком мало — наверху. Наверное.
Скажем честно — даже если бы подняться туда зачем-то ему понадобилось, он бы сделал всё, чтобы обойтись без этого.
Занятно, но Судья полагал, что и тут будет полно людей, но всё оказалось куда прозаичнее — два десятка инженеров дежурных смен, группа вояк с деловитыми лицами и ни одного гражданского, случайно забредшего сюда в ожидании прилёта первого каргокрафта за несколько столетий. Имайн словно ещё не сообразил, что на самом деле случилось.
Тем лучше для него. Судья подтвердил терминалу ноду финиша — Внешняя Геостационарная — после чего, уставившись в одну точку, ещё час просидел в ожидании.
Сообщение пришло, когда Судья уже погружался в противоперегрузочный ложемент на третьем уровне капсулы — подальше от остальных. Сообщение было анонимным, так что Судья на секунду замешкался, размышляя, а стоит ли его открывать.
— Нода верная. Найдите там стыковочный узел 55, третий шлюз. Вас ждут.
Если до сих пор Судья даже не задумывался, в чём собственно состоит его план, то теперь этому настало самое время.
И пока слабенькие гравикомпенсаторы возносящейся капсулы трепали его неподготовленное нутро, Судья всё пытался прикинуть, что это вообще значит, и самое главное, зачем ему всё это.
Громада «Цагаанбат» была отсюда видна как на ладони. У Имайна не было естественных спутников, так что наблюдать в его небе нечто столь крупное было втройне непривычно. По сравнению с этой махиной второй по величине орбитальный космопорт планеты казался безвольно болтающимся в черноте космоса утлым воздушным змеем, собранным из чего придётся и готовым рассыпаться в прах от единого прикосновения. «Цагаанбат» же при желании могла смести всю жалкую орбитальную группировку Имайна в считанные минуты.
При этой мысли Судья невольно поёжился. Так. Нам, кажется, сюда.
Мерцающие в уголках зрения указатели довольно быстро доставили Судью на место. Тут было пусто, и только время от времени сновали под ногами деловитые автопогрузчики. Бронированные створки грузового шлюза с номером 3 были наглухо задраены, а трансляция на виртпанелях, вмонтированных в покрытие внешнего корпуса станции, демонстрировали только мерцающую звёздами пустоту.
Шлюпка показалась без предупреждения — ещё секунду назад там за скорлупой брони ничего не было, и вот во всю переборку уже надвинулась колючая тень. Лёгкое дрожание палубы, пустота космоса уже вся целиком была пожрана этим незваным гостем со звёзд.
Створки шлюза разошлись нехотя, донося до Судьи странный безжизненный запах атмосферы гигантского крафта. Словно перед ним вскрыли пролежавший столетие в земле ящик с инструментами. Отсыревшее железо и синтетическое масло — так пахло внутри шлюпки «Цагаанбат».
— Ваша честь Судья Энис[109]?
Говорившего было плохо видно в контрсвете. Флотский, из-за привычки к пониженной гравитации весь какой-то вытянутый, в обычной рабочей униформе.
— Так точно.
— Я рад, что вы здесь. Вижу, у вас были свои причины для этой встречи. Вы нужны нам.
Тренированная память Судьи зашевелилась. Зуд узнавания был нестерпим, но пока ничего не выходило.
— Но зачем? Я сложил с себя полномочия Судьи.
— Это неважно, вы нам нужны не как Судья, а как свидетель.
— Свидетель чего?
— Пройдёмте на борт, этот разговор лучше продолжить там. Нас ждут.
— Ждут… но я понятия не име…
И тут он узнал говорившего. Семьдесят лет прошло. Но он всё равно его узнал. А значит, на борту «Цагаанбат»…
— Мы не могли вот так просто расстаться, да?
Что-то мелькнуло в этих глазах. Мелькнуло и пропало за дрожанием саккад.
— Да, наша встреча отнюдь не случайна, но будьте вольны в ваших поступках — если предложение в итоге вас не заинтересует, мы вас вернём обратно на Имайн или доставим, по возможности, в любую другую точку Содружества на ваш выбор. И у вас будет время сделать свой выбор осознанно. Так что, вы готовы обсудить интересующий нас вопрос? Решайте, у нас очень плотный график.
Судья усмехнулся про себя. Они не меняются.
— Свидетель, значит… Неужели другого кандидата не нашлось?
— Вы знаете, нам зачастую приходится импровизировать. И сейчас времени особенно мало. Так вы готовы выслушать детали?
— Детали? Да, готов.
Почему ему вновь показалось, что на плечи начинает давить треклятая мантия?
Всё моё естество дышит яростью.
Такой глубокой и безмерной, что я поневоле начинаю опасаться за немногие бытовые предметы, что меня окружают. Кажется, что в том месте, куда падает мой горящий огнём взгляд, секунду спустя на самом деле начнёт пузыриться металл и оплывать полимеры. Взгляд не выдерживает, срывается, прыгает дальше, снова и снова убеждаясь, что все опасения напрасны, но всё равно по-прежнему ничему не веря.
Впрочем, в этой игре заключена своя толика горького юмора — судорожные сокращения глазных мышц в действительности никак не могут повлиять на то, что случится с окружающей меня вселенной, но сама вселенная целиком — на самом деле во всей своей полноте подчинена тому, кто порой не в состоянии усмирить даже собственную биологическую оболочку. То есть мне.
Выпусти я свой гнев из-под контроля хоть на секунду, хоть на тысячную её долю, от моего корабля не останется ничего, кроме облака перегретой плазмы. Слишком велика запертая во мне энергия, слишком много она требует сил для удержания себя в узде. Иногда наступает момент, что воплощению катастрофического сценария может противиться лишь моя собственная, биологическая природа, и тогда я вновь чувствую, что жив.
Так обычное человеческое чувство самосохранения не позволяет мне утрачивать контроль над собой. А глаза… глаза пусть смотрят, куда хотят.
Мои истинные органы чувств, если подумать, вообще иной природы, нежели у собственного физического носителя. Мерцающая во мне искра видит, осязает, слышит, чувствует одним из сотни даже не придуманных для этого глаголов, ощущая пространственный континуум во всей его полноте одновременно.
А значит, настоящие живые глаза с доставшимися от биологических предков глупостями вроде вывернутой сетчатки или бельма зрительного пятна прямо посредине поля зрения были мною попросту не востребованы. Но даже будучи собой, я оставался во многом ещё и человеком. А значит, предпочитал бесполезное всемогущему. И ничего не мог с этим поделать.
Пусть моя искра продолжает наматывать на себя тераджоули рассеянной вокруг энергии, что мне с того. В конце концов, у нас с ней разные цели, там, где она различает лишь копошение крошечных комочков разномастных декстро-оптических азотно-углеродных изомеров, плавающих в солевом растворе, я по-прежнему вижу живых людей, их судьбы, страхи, устремления, привязанности. Их жизнь.