Надтип локиархеи[234] (и прочие представители дерева асгардархей) тысячелетие назад наделал шуму своим открытием, как же, наконец решил проблему бинарного деления мирового филогенетического древа земной биологии, но, как выяснилось куда позднее, перед самым Веком Вне, для террианской панбиологии интереснее оказались ближайшие и куда менее распространённые родственники локиархей, получившие логичное название хеймдалльархеи, поскольку в «Младшей Эдде» Хеймдалль был сыном Одина от Девяти матерей.
В отличие от локиархей, даже изначальный, незагрязнённый белково-химический мир хеймдалльархей был почти так же богат, как наш, полноценно эукариотический, при этом запущенный на всю катушку горизонтальный перенос генов позволял запасать в геномах этих экстремофилов обрывки чужих и, порой, давно утерянных комбинаций, так что для тех, кто, подобно Рейесу, занимался на Старой Терре воссозданием былого разнообразия террианской биоты, каждая колония хеймдалльархей была кладезем невероятных богатств.
За ними ныряли в глубины срединно-океанических желобов, где давление океанической толщи составляло сотни атмосфер, ради них обшаривали вулканические рифты с их невероятным разнообразием условий, просеивали донные отложения эстуариев[235] крупных рек. Невероятно тяжёлый и неблагодарный труд — новые цепочки отыскать удавалось отнюдь не каждый раз, а найти живую колонию хеймдалльархей так высоко над уровнем моря — это была невероятная удача. С третьей попытки Рейесу это удалось, анализ липидного состава гласил — микротом определённо содержал образцы хеймдалльархей.
Если после исследования в лабораторных условиях всё подтвердится, то вскоре сюда нагрянет, пожалуй, сотня его коллег, начнут искать, как сюда попало то, чего здесь раньше не было, да и сейчас быть не должно, где источник изначальной контаминации, секвенированные геномы пачками пойдут на Эру, да и местные биофабрики, пытающиеся восстановить утерянное по дошедшим до нас спустя сотни лет обрывкам, будут теперь с удвоенной скоростью пробовать подобрать ключи к воссозданию, может быть, генома полярной лисы, которой очень не хватало постепенно сдающемуся ледникам миру, а может быть, бабочки-монарха, а может быть, какого-нибудь всеми забытого папоротника. Словари нуклеотидных последовательностей в мире, который пытался восстать из мёртвых, были главной и единственной ценностью.
Тревожное чувство у Рейеса возникло не сразу. Сначала только некое ощущение дискомфорта, словно к твоему затылку приставили кусок железа и принялись его быстро замораживать. Такое тянущее давление. Ещё не понимая своего состояния, Рейес начал суетиться. Покидал мелочёвку в мешок, брызнул ингибитором на баллон, и пока тот благополучно распадался, побежал к солнечной панели смотреть уровень заряда. Тридцать два процента были впритык, но сойдёт. Главное, не оставаться дальше на открытой местности.
Стоп.
Чего он так испугался?
Это было непохоже на обычное чувство надвигающегося приступа, но явно имело с ним общую природу.
Рейес вскинул голову и принялся оглядывать синюю линзу неба. Ни облачка, чистейшая гладкая поверхность, сквозь которую, если напрячь зрение, можно было разглядеть белую звезду Юпитера. Но больше — ничего. Что он там хотел увидеть? Вернее так — чего он там ни в коем случае не хотел увидеть?
Ответа не поступило, как, впрочем, и всегда в таких случаях.
Завернув драгоценные образцы в демпфер, Рейес быстро собрал оставшиеся вещи, свернул панели ранца (тридцать четыре процента, ну, чем богаты) и быстро застегнул все крепления. Раздался яростный стрёкот, и шестивинтовая приблуда послушно потащила его в сторону долины.
Двигался он аккуратно, стараясь не задевать ногами первые верхушки низеньких местных ёлок, но и не поднимаясь выше необходимого — ощущение, что его кто-то или что-то разыскивает, по-прежнему не отпускало.
После прохождения второго уступа обзор, наконец, расширился, тут же показалась и уводящая вниз цепочка торчащих позвонков — останки канатки выглядели отсюда как пунктир на карте. А вон там, в самом низу, уже видны руины гостиничного комплекса, значащегося на карте как Пунта Рокка. Туда-то нам и надо.
Сам комплекс после пятисот лет полной заброшенности представлял собой жалкое зрелище, к тому же руины могли посыпаться от малейшего порыва ветра, так что даже приближаться к нему особо и не стоило, а вот за ним, на дальнем конце бывшей парковки для посетителей, в той её части, что не пострадала от вездесущих здешних оползней, Рейес и оставил свой скаут.
К несчастью, туда вот-вот дотянется солнце.
И всё-таки, чего он так боится?
Посадка была жестковатой — и батарея уже садилась, и Рейес что-то совсем извёлся. Высвобождаясь из крепежа, он успел сделать вокруг себя пару оборотов, всё высматривая, высматривая…
Двойной хлопок так крепко ударил по ушам, что, кажется, чуть не сбил его с ног.
Почему двойной, понятно — фронт скачка уплотнения отразился от склона, но какого дурня сюда потащило на гиперзвуке?..
Рейес ещё не успел додумать эту мысль, как его ноги сами припустили бегом к скауту. Прямо так, бросив ранец к трёпаным пням, успел бы снять рюкзак с драгоценными образцами — и его бы бросил. Им владел сейчас только один императив — спрятаться, уйти, убежать.
Лишь бы оказаться подальше от той штуки, что произвела на свет этот хлопок.
Кабина скаута встретила Рейеса теплотой и дружелюбно помаргивающими огоньками контрольных панелей на ветровом стекле. Старомодный интерфейс сделали специально для него, до безумия не любившего все эти индукторы. Да и что тут мудрить — пара тычков пальцем и двигатель уже послушно набирает обороты, готовясь поднять аппарат в воздух. Вот и солнце показалось, привычное, ласковое.
Показалось и пропало, это всё испещрённое трещинами асфальтовое поле вокруг разом накрыла единственная монолитная тень.
Рейес моргнул, выдохнул, и послушно отрубил питание авионики[236]. Двигатель в ответ автоматически заглушился.
Ладно. Будь по-вашему.
На середину, аккуратненько так, как бы заранее заискивая, вышел рыжий детина. В годах такой, солидный, лет сто двадцать от роду и столько же килограмм живого веса. Неожиданный типаж, на Старой Терре такие нынче среди гляциологов[237] в почёте, то есть южнее пятидесятой параллели почти что и не встречались. И почему «детина» — сразу понятно, было в этом человеке что-то залихвацки-безумное. Такое бывает у подзадержавшихся в развитии кидалтов, которых жизнь пока не успела как следует повозить мордой по бетонному крошеву.
Самое же странное, что было в детине — Рейес сколько ни всматривался в развесёлые морщины на этом лице, никак не мог понять, где он его видел. Не здесь, не на Старой Терре. Местных он, пожалуй, хотя бы раз видел всех, за столько-то лет. Этот не отсюда. Откуда-то оттуда, из Галактики. О которой Рейес не хотел даже и вспоминать.
Ко всему, веселье это у чужака было довольно непростое — спрятанные в пучки смеховых морщинок глаза были цепкими и даже злыми, смотрели они не тебя издали как два дула.
Вздохнув, Рейес выбрался из скаута и побрёл тереть. Тереть здешние любили, предельно низкая плотность населения сказывалась. Правило простое — если уж пересеклись, надо потереть.
Рейес тереть никогда не любил. Но тут, видимо, придётся.
Детина ждал на месте, воспользовавшись паузой на физическое перемещение тушки для вольного её разглядывания. Так, с хитрецой, чуть склонив голову на бок. Руку для приветственного рукопожатия он протянул в последний момент, когда Рейес уже был буквально в полушаге.
— Приветствую, коллега.
Рейес смутился.
— А вы тоже панбиолог?
Детина ответил многозначительно:
— В каком-то смысле, в каком-то смысле. Вас же зовут…
— Рейес, к вашим услугам.
Представиться в ответ детина не спешил и продолжал всё в том же малопонятном духе:
— Тоже на «эр», значит, ну, что ж, привычка — вторая натура. Вы, кажется, куда-то спешили, коллега?
Детина ехидно указал пальцем на брошенный посреди колотого асфальта ранец.
Рейесу на этом моменте почему-то стало стыдно, пришлось понуро брести и подбирать с пола каку. А ты не мусори.
— Мне срочно нужно на юго-восточную станцию Мегаполиса. Образцы должны остаться в максимальной сохранности.
Пусть знает, что люди все занятые.
— Так мы вас подбросим, коллега Рейес, всяко быстрее будет, а ваш скаут на автопилоте доберётся.
На этот раз указующий перст детины был сориентирован строго вертикально. Рейес поднял голову и машинально поцокал языком.
Космо-атмосферный гиперзвуковой глайдер, с собственной гравигенной, а значит и накопителем к ней, а значит, способен к пассивному прыжку, если — и наверняка — оборудован биокапсулами для экипажа. Впрочем, основная позиция последнего предполагалась не лежачей, а вертикальной, со всем комфортом, климатизатором и приятной музыкой. Неплохо устроился «коллега». Безлюдная, периферийная и в общем-то отсталая Старая Терра со своими панбиологическими заморочками подобного роскошества себе позволить не могла. Значит точно — что-то прилетело, тихихонько так, как положено по инструкции безопасности, за пределами Облака Хиллса[238] в пятидесяти килотиках проклюнулось в субсвет, рассупонилось на орбите и вот, пожалуйте, над Рейесом теперь глайдер нависает. Интересно, какого класса космодура способна нести подобные излишества?
— Тяжёлый многоцелевой носитель Пространственных Сил Союза «Цагаанбат», порт приписки «Инестрав-Пятый», прошу любить и жаловать.
Рейес покосился на детину, но промолчал. Нечто от всех этих произносимых вслух загадок в голове у него шевелилось, но пока не желало становиться чем-то осознанным.
— Имплицитная память