— Нам не привыкать! — согласились ученые.
— И максимально сотрудничать со следствием. Проявите свою гражданскую сознательность, господа! Возможно, кто-то хочет сразу признаться? У вас еще есть шанс избежать наказания.
Филипп Петрович окинул взглядом притихшую молодежь. Сейчас они были похожи на школьников, смотрели на него не отрываясь. Все, кроме одной барышни. Пухленькой, с ярко-розовыми косичками, в футболке с надписью «Усачи», хотя никакой растительности над верхней губой у нее и в помине не было. Барышня старательно прятала глаза, с преувеличенным интересом изучая свой выключенный лэптоп. Это было подозрительно.
— Может, вы хотите в чем-либо признаться, сударыня? — обратился к ней шеф.
— Нет-нет, спасибки.
— А я вижу, что хотите, — настаивал шеф в полной тишине.
Внезапно барышня поднялась из-за стола, держась за свой розовый лэптоп, как за спасательный круг.
— Ну вообще да! Да, я должна признаться.
— Аврора, сядь, что ты творишь? — зашипели на нее остальные «Усачи» — все как на подбор гладко выбритые молодые люди. Филиппу Петровичу было любопытно на них посмотреть — во время съемок ребята прятали лица за однотипными масками с огромными усищами (шефа аж завидки брали!), поскольку служили в секретном оборонном центре под названием «Емеля».
— Отстаньте, парни, я все равно скажу. — Розовые косички непокорно взметнулись вверх. — Так нельзя. Это нечестно. Филипп Петрович…
— Слушаю, сударыня, — приветливо сказал шеф. А дело-то оказалось сказочно простым! И зря он боялся. Так-так, сейчас увидим самого милого жеребенка на свете…
— Я хочу признаться… — Барышня замялась, потом решительно продолжила: — Я взломала сервер «Владычицы морской», чтобы получить доступ к их технологии преобразования света. А то мы конкретно застряли с нашим проектом невидимой Шапчонки.
— О нет! — застонали остальные «Усачи», хватаясь за головы.
Филипп Петрович растерянно подкрутил усы. Не такого признания он ждал.
А вот Левинсон отреагировал моментально. Он прыгнул к «Усачам», будто подброшенный пружиной.
— Что? — Креативный директор уставился на Аврору немигающим взглядом. Аврора от волнения стала похожа на очаровательную поросюшку, однако глаза не отвела. — Это правда?
— Да, это правда, и я готова понести наказание! — заявила барышня тоном Жанны д’Арк, всходящей на костер инквизиции.
— Вы дисквалифицированы, — жестко сказал Левинсон «Усачам». — Собирайте вещи. А ты, Аврора, готовься к продолжительному отпуску в «Крестах». Полагаю, Филипп Петрович тебя забросит туда по дороге домой.
— Постой, Гавриил, не торопись, — вмешался Филипп Петрович. У него появилась одна идейка. — Сударыня, вы хотите сказать, что взломали самую серьезную компьютерную компанию в мире, производителя Перстней-Разумников и культовых лэптопов? Вы в одиночку обошли их защиту?
Аврора кивнула. Кажется, она из последних сил сдерживала слезы. Смешной круглый носик сморщился, однако барышня по-прежнему стояла, гордо задрав подбородок.
— Вот! Я же говорил! Эльфы, ну ведь эльфы же, высшая раса, клянусь Толкиеном! — восторженно пискнул Карл. — А это эльфийская королева!
Филипп Петрович отмахнулся от блаженного и обратился к Хокингу:
— Сэр Стив, позвольте узнать ваше мнение — многим ли подобное под силу?
— Фил, если мисс Аврора и правда это сделала, ее нужно не в тюрьму сажать, а немедленно выплатить ей миллион рублей, чтобы она не сбежала из страны — например, в Великобританию, где такие таланты очень нужны. Как у нас в Кембридже, так и, допустим, в МИ-6… Вы меня понимаете, мисс?
— Я готова понести наказание в своей стране. — Аврора была непоколебима.
— Сударыня, прошу выслушать меня очень внимательно. — Филипп Петрович осторожно подошел к напуганной барышне поближе. — Я как представитель полиции гарантирую, что, если вы поможете нам в поисках единорога, это зачтется вам при вынесении приговора. Вы готовы применить свои технические способности в интересах закона?
— О… Прикольно. Да, конечно! Договорились! — Аврора протянула ему пухлую ладошку. — Спасибки.
Филипп Петрович скрепил сделку крепким рукопожатием. Настроение у него резко улучшилось. Кажется, его шансы на раскрытие дела только что подскочили до середины той самой радуги, о которой столько бубнил Карл.
В Северном корпусе замка варяги раньше держали своих верных коней.
Лошадиные же силы «Всемогущего» были настолько компактны, что все скопом уместились на бывшем сеновале, ныне оборудованном мощными розетками для зарядки электромобильчиков. В результате в конюшне высвободилась порядочная площадь для обустройства научной площадки «Генетиков».
Старые деревянные стойла безжалостно снесли, пространство с низкими сводчатыми потолками зонировали прозрачными подсвеченными перегородками. Стекла были исписаны формулами сверху донизу. Узкие средневековые бойницы соседствовали с электронными микроскопами. Юноши двадцать первого века сменили ржавые доспехи на белые халаты — сражались теперь не с ордами варваров, блуждающими по северным лесам, а с вирусами, блуждающими по организму.
В дальнем углу лаборатории притаился совершенно новый денник, тоже весь стеклянный и стерильный, из которого выглядывала грустная белая лошадь.
Филипп Петрович в сопровождении Карла и Авроры подошел к стойлу. Левинсона с ними не было — он умчался в свои покои в Главном корпусе, чтобы посмотреть, «какую нудятину выдаст Соломон Жмыхов сегодня». Соломон Жмыхов был ведущим аналитической программы «Тем не менее» и безумно раздражал креативного директора своей нечесаной бородой и захламленным столом, однако его передачу уважали зрители, а значит, мосье Жмыхова нужно было терпеть.
Впрочем, Ищейки обошлись без провожатых — Филипп Петрович, будучи постоянным зрителем «Всемогущего», легко сориентировался на территории замка.
Их встретил капитан «Генетиков» Иван. Лабораторный халат был явно Ванятке тесноват. «На такие бы плечи кольчугу и в бой!» — подумал Филипп Петрович.
— Мать убита горем, — кивнул на унылую лошадь Иван. — Родила несколько часов назад, непросто ей было, бедняжке — у малыша же рог, маленький, но есть! И тут же осталась без ребенка. Трагедия! И для нас, и для всей мировой науки, но в особенности — для матери…
— А отец-то кто? — Карл горел энтузиазмом. — Хотя постойте, дайте я угадаю. Олень Санты, Рудольф? Тот, который с красным носом, верно?
Лошадь шумно фыркнула.
— Отец нашего единорога — яванский носорог, — удивленно отозвался генетик.
— Вот как? — разочаровался Карл. — Ладно, тогда ответьте мне всего на один вопрос: была ли у вас золотая уздечка? Надели ли вы на новорожденного — сразу же — золотую уздечку, а?
Ученый внимательно посмотрел на Карла, потом перевел взгляд на Филиппа Петровича:
— М-м-м, сударь, а вы и правда из Седьмого отделения?
— Ох, Карл, молния мне в усы… Простите моего коллегу, он еще на стажировке. Это наш ветеринар. Если позволите, он осмотрит лошадь, а мы с вами пока побеседуем.
Из разговора с Иваном выяснилось следующее. Единорог, получивший при рождении нежное имя Афоня, появился на свет в 18:35. Роды принимали сами конкурсанты — в команду входил студент факультета ветеринарии Императорского Томского университета. Карл затеял с ним профессиональный разговор, оставив на время в стороне гномов и прочее волшебство.
Филипп Петрович не преминул отметить, что он и сам окончил Томский юрфак. Генетик безразлично кивнул и продолжил историю.
В 19:00 по «Всемогущему» — Иван махнул рукой на гигантский экран в центре лаборатории — начались вечерние новости. Первой же строкой ведущий объявил, что в эти минуты на орбите разворачивается зеркальный парус, призванный отразить солнечные лучи и превратить депрессивный Петербург в город вечного света. Об этом проекте говорили много и давно, его реализации ждали все ученые мира, а потому неудивительно, что ребята залпом допили безалкогольное шампанское, которым отмечали явление единорожки миру, и выскочили на улицу, чтобы теперь увидеть рождение второго солнца. За Афоню они почти не волновались — тот прекрасно проводил время в компании матери и ее молока.
Однако небо над Финским заливом оставалось по-прежнему темным — вероятно, развернуть парус площадью в один квадратный километр оказалось не так-то просто. Без толку послонявшись по внутреннему двору вместе с остальными конкурсантами, генетики вернулись в лабораторию, где все осталось неизменным, кроме одного — Афони не было. Нигде.
Дальнейшие бурные поиски ни к чему не привели. Пришлось идти с повинной к креативному директору.
— А что Левинсон вообще делал в замке? — поинтересовался Карл, закончив осмотр лошади, которая по всем физическим показателям чувствовала себя неплохо, а вот морально была угнетена. — Ему что, жить негде?
— Ох, Карл… — Филипп Петрович покачал головой. — Это же руководитель популярнейшего телеканала. Разумеется, ему есть где жить. У него новый особняк на Петербургской Стороне. Я слышал, что сюда он приезжает каждые выходные, подышать свежим воздухом.
— Директор всегда держит руку на пульсе, — подтвердил Иван. — Этот проект — его детище. Как для нас — Афоня… Где он сейчас? Жив ли? Ему ведь требуется совершенно особый уход.
— Вань, но ведь замок нашпигован камерами, как пирожки моей бабушки — капустой, — пробормотала Аврора, слушавшая печальную повесть соперника довольно невнимательно, поскольку все это время копалась в своем цветочном лэптопе. — Я тут между делом хакнула систему видеонаблюдения нашего монастыря — а ну-ка поглядим…
Филипп Петрович сидел и тихо радовался, что дерзкая программистка играет на его стороне.
— Тьфу ты ну ты, странно как, — сказала она через пару минут. — Смотрите — запись последних суток, камеры лаборатории. Проматываем до восемнадцати тридцати пяти. Вот тут вылезает ваш Афоня. Фу, гадость какая. Бе-е-е. Меня сейчас вывернет. Ладно, вы его протираете, — ага, вижу маленький рог, прикольно, — он пытается встать, присасывается к мамашке, уф-ф, мерзко это все. Теперь вы все вместе стараетесь открыть шампусик, неумехи, ничего у вас не выходит, тоже мне ученые… Нет, открыли наконец-то, изучив пробку под микроскопом, вот придурки… Девятнадцать ноль-ноль — начинаются новости, вы кидаетесь к выходу, разбив по пути пару бокалов, неуклюжки… И всё.