Костюм переводил мысли в звуки, которые кит понимал. Гнать криль на переработку. Направление. Приказ. Важно. Выполнять.
Месяц пролетел совсем незаметно, и Корнеев почувствовал тревогу от надвигающихся перемен.
***
Темные точки на горизонте быстро выросли в цепочку из обшарпанных лодок, остановившихся в паре километров от его дрейфующего плота. Корнеев разглядел по несколько человек на каждой. Потом они опустили в воду шланги и включили манок. Он слышал его как непрерывный писк. Облако криля потянулось вверх, и вода вокруг лодок вскипела от выпрыгивающих рачков.
Заработали наносы, и пластиковые мешки позади лодок начали заполняться добычей. Вдалеке угадывалась громада плавучей перерабатывающей фабрики, от которой шли новые лодки взамен возвращающихся с грузом. За несколько часов от поля криля почти ничего не осталось. Киты-пастухи плавали рядом с плотом, издавая тревожные сигналы. Смысл их существования, заложенный в них на генетическом уровне, вдруг пропал.
Когда приводнился гидросамолет с куратором, Корнеев уже собирал вещи. Он упаковал рацию, законсервировал аппаратуру и выставил программу возврата к платформе в блоке управления плотом.
— Молодец, даже перевыполнил план по добыче, — похвалил Алексей Петрович, выходя из кабины. — Осталось последнее дело.
— А нельзя их того… — замялся Корнеев. — Просто отпустить?
— Куда отпустить? Они тоже мясо! — удивился куратор. — Нагуляли вес, хватит. Эти уже отработали свой ресурс.
Корнеев нырнул под воду, и его тут же окружили киты. Они нервничали, словно что-то чуяли.
Потом у них просто остановилось сердце по приказу Корнеева. Он привязал к огромным хвостам гибкие тросы и прицепил к лодкам. Когда он вынырнул рядом с бортом одной из них, кто-то из работников плюнул в него, но промазал.
***
Дирижабль, прибывший из Якутска, осторожно стыковался к мачте, включая маневровые двигатели. Холодный ветер норовил развернуть корабль и стукнуть кормой о ферму ограждения.
Корнеев стоял в очереди на вылет, среди отработавших свой контракт и возвращающихся на материк трудяг.
— Больше работы не будет? — спросил Корнеев.
— В этом сезоне без шансов, — нахмурился куратор. — На следующий не уверен.
Наконец подали трап, и толпа свежих мигрантов с материка хлынула в зал регистрации.
Куратор смотрел на спешащих к стойкам оформления китайцам и японцам. От их стран остались либо пустыни, либо затопленное бесконечными дождями побережье.
— Когда сменился климат, я служил в роте охраны. Только вышел из училища, младший лейтенант. Помню, как закончилась еда, толпа кинулась на склады. Дети, старики… Я не смог отдать приказ. Мы открыли двери и ушли из города. А потом пришли активированные и всех зачистили. Потом их наградили за спасение страны от хаоса. И на всякий случай списали в запас. Ничего не хочешь сказать?
Корнеев пожал плечами.
— Они всего лишь выполняли приказ.
— На следующий сезон работы точно не будет, — огрызнулся куратор.
— Не тебе решать.
— Да, не мне.
***
Дирижабль нес пассажиров прочь от полного жизни моря. Рядом с Корнеевым беспокойно спал работяга с жилистыми руками. Он прижимал к себе сумку и что-то бормотал на якутском.
Внизу сквозь темноту виднелись огни какого-то небольшого города. Корнеев подумал, что хорошо бы поселиться в таком городке, просто жить и ничего не вспоминать. Работа ему найдется и там.
Песни крокодиловых котов (Тёма Крапивников)
Три луны Родезии сверкали ранами кратеров. Отраженный от них свет звезды небрежно подсвечивал плантации кукурузы и картофеля, лениво играл на налившихся сахаром виноградинах, слегка взбадривал солнечные панели на крышах и уходил в безбрежную черноту открытого космоса. Светловолосый мужчина лет сорока на вид подкинул полено в трескучий костер, уверенно поднес стеклянный бокал к носу, втянул в себя запах выдержанного бурбона, довольно хмыкнул и щедро отхлебнул.
— Папа! — воскликнул изящный юноша-блондин, показавшийся на крыльце дома. — Ты так старомоден!
Александр Гордон, владелец пяти процентов Родезии, уважаемый гражданин межзвездной федерации, поставщик овощей ко двору префекта сектора, даже бровью не повел.
— Хокинс! — приказал он холодной туше из металла и углепластика. — Верни мальчика в комнату и проверь уроки по физике.
Вся техника на ферме была настроена идеально и могла работать совершенно без участия человека, но Александр все равно проснулся в шесть — в пересчете в земные часы, — основательно позавтракал омлетом с кофе, прочитал утренние отчеты, а потом вызвал флаер и облетел владения, сверяя сухие колонки цифр с реальностью. Ему нравилось опускать ветровое стекло пониже и вдыхать сухой, разреженный воздух. В этот момент — когда кислорода совсем чуть-чуть не хватало, чтобы поддерживать жизнь в колонисте с Земли, — ему в голову обычно приходили новые дерзкие идеи.
Наследник с утра посмотрел выпуск межзвездных новостей, и нежное сердечко его отстукивало жалость к жертвам потопа на Воркуте и репрессий на Пандоре. Или наоборот — Александр откровенно плавал в геополитике. Хорошо еще, что по спортивному каналу в этот чудесный день ничего не показывали. Иногда после просмотра матча парень натурально начинал жрать успокоительные целыми конволютами, пока верный Хокинс не вставлял ему два холодных углепластиковых пальца прямо в рот.
Раздалась звонкая трель вызова, и Александр, скривившись, нажал на «прием».
— Папа! Меня взяли в команду! — возбужденно закричал наследник, и его веснушчатое лицо весело ухмыльнулось на экране коммуникатора. — Молодежную, конечно, но вот!
И показал новенькую футбольную форму с криво нашитым треугольником.
Александр ответил рассеянно, словно это было эхо очень старого разговора:
— Мальчик, как можно растрачивать силы настолько зря? В команде ты играешь не за себя и не для себя.
Наследник возразил горячо:
— Я часть спортивного сообщества и хочу приносить ему пользу!
Но Александр уже погасил экран, снизил до нуля громкость и переключил разговор на дубля — улыбчивого AI модели «отец понимающий». Правда, AI называл мальчика по имени — Гербертом — и уже на этом позорно проваливался. Александр называл по имени только равных себе — друзей или врагов. Слово «сын» для него и вовсе не существовало.
Флаер приземлился на Яблоке — ладной, крутобокой скале на самой границе терраформированной зоны. Когда-то она была астероидом и мчалась сквозь межзвездное пространство миллионы лет, но гравитационное поле Родезии поймало Яблоко и удерживало на орбите, пока первые корабли землян не посбрасывали вниз все, что могло помочь построить новый дом. Мелкие роботы-пауки неустанно долбили, сверлили, плавили плоть Яблока, высасывая железо и никель, рений и палладий. Они передавали сырье по цепочке, сортировали его: это пойдет на мотор для комбайна, это — на корпус для реактора, а это — на электронные мозги для машин.
Казалось, что сотни и даже тысячи машин пожирают плоть скалы, как дикие животные, но их давно, еще на фабрике, надежно укротили. На гамаке, который несли четыре квадрокоптера, в воздухе парила коротко стриженная брюнетка — пальчики бегают по клавиатуре лэптопа, губы резко отдают голосовые команды. Завороженный Александр поймал ритм и мысленно увидел, как электронный бич хлещет железных рабов по мускулистым спинам, заставляя лепить из межзвездной плоти новых слуг для человечества, новое богатство для Жаклин Стил и ее империи шахт и заводов.
— Александр, мои пташки засекли вторжение в секторе Y-12! — крикнула она, не отрывая взгляд от экрана. — Это твоя территория. А еще вечером сбор у Сергея. Будем решать, что делать с активистами.
— Спасибо за информацию, — кивнул фермер, вернулся во флаер и проложил новый курс.
В секторе Y-12 росла смородина. С Земли удалось привезти три хилые веточки, и под новым солнцем две из них сморщились и засохли, но оставшаяся дала жизнь целой плантации сочных черных ягод. Садовые роботы забредали в эти кусты только ранней весной да поздней осенью — разрыхлить землю, собрать сухие листья, обрезать мертвые веточки. Сейчас на дворе стояло жаркое родезийское лето, из потайных труб поднималась легкая водяная взвесь, блики звезды отражались от сочной зелени листьев. Но не везде: сквозь заросли кустов словно прошелся хулиган с желтой краской, оставляя за собой смерть и разложение.
Александр достал карманный скорчер, переключил на слабый режим и принялся за работу. Безжалостно, с запасом отсекал пораженные ветви и сбрасывал их в одну большую кучу. Вдалеке уже пылили садовые роботы с огнеметами и контейнерами для золы, но и зараза не сдавалась: перескакивала с листа на лист, с больного побега на здоровый.
— Сожгите здесь все, — приказал фермер, — кроме трех здоровых кустов. Нет, двух. Их — в карантин, завтра посмотрю на динамику.
Оставив машинам грязную работу, хозяин пошел по следу хулигана — и вышел к границе, за которой ковер из клевера и земных степных трав схлестнулся в смертельной битве с естественной флорой Родезии.
Пока колонисты не налепили там и сам расползающиеся кляксы земной зелени, поверхность планеты искрила розовым и фиолетовым, синим и красным. По камням струились склизкие водоросли, на равнинах возвышались восьмиметровые конусы безмолвных прототакситов. Вокруг них паслись стада ленивых гигантских ящериц с широкими спинными гребнями. За неимением растений именно они отвечали в экосистеме за фотосинтез. С невероятной эффективностью эти живые солнечные батареи перерабатывали свет звезды в энергию, насыщали атмосферу кислородом, подмешивали поглощенный азот в колбаски помета и постепенно засевали равнину грунтом, на котором через миллион-другой лет зашелестели бы настоящие лиственные леса.
Александр и его друзья не могли ждать так долго.
Пыль и копоть от ударов астероидов, ядовитые стоки с химических заводов, чужие вирусы и бактерии тяжело ранили жизнь на Родезии. Не со зла — люди лишь строили дом для себя поверх чужого.