Мю Цефея. Дикий домашний зверь № 5 (6) — 2019 — страница 33 из 34

Два глотка человека — один длинный собачий язык.


Версаль содрогнулся.

Из тела щенка, растопырив решетчатые лапы, восстала Башня, ломая потолок, пошли на старт дирижабли, колонны пехоты в островерхих шлемах, спрятав лицо под масками, прыгали сквозь застекленные окна наружу, занимая площадь, рокоча гусеницами, перли ромбовидные уродины самоходных машин, раздирая паркет и лепнину, а Бонапарт, попирая ногой Сибирь, слушал с улыбкой, как стонет Европа, падая на закат.

Статьи

Валар Моргулис (Ника Батхен)

Ты мог бы о короне возмечтать.

Но духи лжи, готовя нашу гибель,

Сперва подобьем правды манят нас,

Чтоб уничтожить тяжестью последствий.

У. Шекспир. Макбет

Зима близко… Никому не надо объяснять смысл цитаты — закончатся старые добрые времена, снег ляжет на порты и башни, снарки, грамкины и иные чудовища из детских сказок явятся, чтобы пожрать тела и забрать души умерших. Нужно быть стойкими, чтобы выжить, помнить о зиме даже в разгар безмятежного лета, блюсти честь, защищать слабых, самому вершить суд — и погибнуть однажды от руки безумного короля… «Сиськи! Сиськи и драконы!» А еще инцест, педофилия, гибель любимых, изнасилования, безудержный секс, моря крови и примеры вопиющей жестокости.

Звериная ярость и безрассудство волчицы «Кошечки-Кэт», потерявшей своих волчат. Незапятнанный стяг Бриенны Тарт — и не смейте называть ее «леди». Сатанинская жестокость ублюдка Рамси Болтона и холодный расчет старого хорька Уолдера Фрея. Нежная улыбка Мирцеллы Баратеон, ясный взгляд Дикона Тарли, деревянная лошадка Ширен Баратеон и ухмылка рыжей Иггрит. Пламя и кровь Дейнерис. «Каждый раз, когда рождается новый Таргариен, боги подбрасывают монету, и весь мир, затаив дыхание, следит, какой стороной она ляжет» — в случае сребровласой королевы золотой дракон завис в воздухе, и неясно, какой стороной упадет. Смешные проделки полувзрослой лютоволчицы — ее-то как раз можно называть Леди, мягкая шерстка сира Царапки, детский плач обворожительных дракончиков, громко зовущих маму… За что мы любим «Игру престолов» на самом деле?

Великие авторы фэнтези — демиурги и миротворцы, мастера эскапизма. Они создают миры, куда хочется убежать, миры куда более реальные, чем окружающая действительность. Увидеть, как расступается туман и над морем встают островерхие башни острова Рок, посидеть у камина в пещере фавна под звуки волшебной флейты, прятаться в подземелье с чудаковатым стариком-магом и вздрагивать всякий раз, как он вспоминает про огненный шар. Взлететь в поднебесье на алой спине Пироса, утонуть в переливчатых глазах Рамоты, воспеть красоту Тинтальи, вздрогнуть от ядовитого шепота Глаурунга — ведь в наших пещерах, горах и весях не осталось и завалящего драконьего яичка. Волшебство недостижимо и поэтому притягательно.

В фэнтези-мирах зачастую все понятно и просто — вот герой, вот злодей, вот прекрасная дама, вот мир, который тем или иным образом надо спасти. Тема героя-защитника вечна, как литература, и он непременно хороший, а враги ужасно плохие — даже если поступают они друг с дружкой совершенно одинаково. Так плетет Колесо, предначертанное сбывается, добро побеждает зло, не задумываясь о вкусе победы, принцессы выходят замуж и живут долго и счастливо. Предсказуемость, сказочность сюжета, возможность сделать мир постижимым и справедливым, опьяниться запахом борьбы с пожелтелых страниц — именно то, за что фэнтези любят. И совершенно неважно, что на самом деле хотел сказать автор. «Сиськи! Драконы!» И довольные читатели ожидают продолжения сериала, делая ставки, кто сядет на Железный трон и кого вынесут в финале.

Между тем Джорджу Мартину, пожалуй, первому со времен Толкиена удалось подняться до высот подлинной драмы, человеческой трагедии, равной шекспировским. Он показывает тщетность усилий, подлинную цену власти и золота, тщетность усилий в борьбе с колесом судьбы.

Быть или не быть,

Вот в чем вопрос.

Достойно ль

Смиряться под ударами судьбы,

Иль надо оказать сопротивленье

И в смертной схватке с целым морем бед

Покончить с ними?

Вместо Гамлета этот монолог с легкостью мог бы произнести Эйгон Таргариен. Он завоевал Вестерос, залил кровью и пламенем семь королевств, выковал Железный трон в пламени Балериона Ужасного, создал огромную державу, как Карл Великий и Александр Великий. И уже его дети начали резать друг другу глотки в борьбе за власть, сжигать друг друга в драконьем пламени, губя сильнейшее свое оружие. В «Пляске смерти» мы видим, как обожаемая всеми наследница, красавица Рейнира превращается в озлобленное напуганное чудовище — писатель создает ощущение, что именно страх и отчаяние королевы, потерявшей детей, мужа и власть, убили драконов, а озверелые горожане лишь орудие Рока. Рейнира мечется по Красному замку так же, как спустя века будет метаться Серсея, она отдает разрушительные приказы, уничтожает все вокруг себя, закручивает гибельную воронку… И это прекрасно, пробирает до сердцевины души, как прекрасно безумие короля Лира, смерть князя Болконского, «стояли звери около двери» и бессильные пальцы Льва Абалкина.

Мартин делает читателям «кровавого орла», заставляет чувствовать, напоминает о бренности жизни. Ведь самое главное, как считали спартанские воины и японские самураи, — улыбка, с которой встречаешь смерть. Придется ли тратить последние мгновения жизни на слова «Дурак! Подлец!», обращенные к самому себе? В стерильном, выхолощенном современном мире, где создается иллюзия, будто все достойные люди тихонько отходят без боли в чистых постелях при нотариусе и враче, Мартин кричит: «Безумцы, вы все умрете!» И показывает, как это бывает — в муках или мгновенно, с достоинством или в грязи и дерьме, со стариками, видящими крах всех жизненных начинаний, и с детьми, которые едва начали жить. Грандиозная данс макабр набирает мощь, и даже в самых заледенелых сердцах прорезаются настоящие чувства.

Смерти все равно, как ты жил, совершал ли подвиги или подлости, купался в золоте или ходил босиком. И окружающим все равно — их беспокоят лишь их собственные шкуры и судьбы их близких. Только тебе, тебе самому действительно важно — как ты сейчас умрешь. Можно взять и преклонить колено перед Матерью Драконов, спасти себя, род, сына, владения и свершения. Все поймут и поддержат, Рендилл, доспехи не помеха, склонись — или уйди с честью. И он уходит, сгорает заживо, как истинный рыцарь, потому что иначе не может. Тема рыцарства, обреченного и великолепного в своей обреченности, глубоко задевает Мартина. Его герои, если залезть в дебри архетипов, — Ланселоты, Тристаны и Дон Кихоты, те, кто идет на дракона с копьем наперевес и жертвует жизнью ради любви. Правда, Роберт Баратеон не слишком похож на короля Артура или короля Марка, а Серсея — не Гвиневра и не Изольда, для нее нет ничего святого… И это отдельная тема для размышлений. «Сиськи!» Точнее, женщины и их судьбы.

С одной стороны, Мартин и здесь беззастенчиво проходится по архетипам, местами утрируя образы дев, стариц, воительниц и куртизанок. С другой — женщины «Игры Престолов» — ни разу не декорации, на фоне которых мужчины живописно размахивают мечами. Они решают свою судьбу, правят, ведут войска, совершают подвиги, побеждают или проигрывают, вышивая сталью и шелком узоры своей судьбы. Среди них есть изумительные красавицы и совсем не красавицы, хорошие и плохие матери, верные и неверные жены, девственницы и распутницы, королевы и Королевы. Прием в общем тоже не новый — можно вспомнить «Ведьмака», Арью… простите княжну Цириллу, хищную Сорокопутку, львицу Каллантэ, мудрую Нэннеке. Но у Сапковского за время саги героини практически не меняются, время и испытания лишь покрывают их шрамами и морщинами. А у Мартина от книги к книге женщины растут, стареют, осознают и переоценивают свой опыт. И раз за разом выбирают свой путь, ведет ли он к Лунной двери или Железному трону.

Многие упрекают «Игру престолов» в объективизации женских тел — хочется в ответ упрекнуть в лицемерии. Грудастые красотки в бронелифчиках волновали читателей еще со времен Конана и его банды. Сериалов и книг, где тема секса педалируется, чтобы привлечь аудиторию, — более чем достаточно. Взять хоть «Скорую помощь» и прочую анатомию похотливых врачей, их медсестер и ординаторов обоего пола, хоть «Викингов», куда более жестоких и откровенных. Честно видно — люди дерутся и делают других людей, чтобы взбудоражить чувства читателей, возбудить их внимание, удержать у экранов.

Мартин же заставляет задуматься. О смысле и бессмысленности человеческой близости, о границах и нарушении границ, о запредельности скотства, до которой способен дойти хомо сапиенс, и высоте подлинного благородства. О магии любви и крови, разделяющей и связывающей людей. Ненавидимая многими Серсея Ланнистер — лучшая иллюстрация. Из красивой игрушки, испорченной девчонки, машины для производства наследников престола она превращается в великую правительницу, которая принимает решения, мстит врагам и добивается того, чего хочет, не гнушаясь любыми средствами. Она любит своего брата так сильно, что любовь превращается в ненависть. Она страшна, как страшна всякая женщина, которой больше нечего терять и нечего бояться. Она истинная дочь и духовная наследница своего отца — не хитрец Тирион и не благородный дон Джейме. Путь Серсеи — путь Кали, огненной черной разрушительницы, частица которой есть в каждой женщине.

Дейнерис Таргариен совсем другая — если Серсея учится думать, то Драконья Королева учится чувствовать и обуздывать свои чувства и страхи, объезжать их, словно драконов. Сила Таргариенов — в безудержности и свободе, в неукротимом полете души, в стремлении к невозможному и недостижимому. Те, кто учится вести своих драконов, — побеждают, овладевают городами и царствами. Те, кто позволяет драконам-страстям повелевать собой, — гибнут, как Мейгор, Дейрон и Безумный Король. Дейнерис пытается найти третий путь, баланс между свободой страстей и узами разума. Драконы служат ей, но не подчиняются, они соратники, дети, а не рабы. Хочется верить, что сердце королевы Таргариенов смягчится на самом деле и она действительно станет матерью, сохранив своевольную девчонку лишь для воздушных игр. Она обрела истинную любовь — кровную родню, как водится у Таргариенов.