Альманах фантастики № 1, 2018МЮ ЦЕФЕЯ. ПЕРЕЛОМНЫЙ МОМЕНТ
Авторы: Давыдова Александра, Бурденко Анна, Тихомиров Максим, Катуков Сергей, Михеева Ася, Некрасов Юрий, Приемышев Денис, Толстова Ольга, Карапапас Станислав, Вуйковская Яна, Колюжняк Виктор, Газизов Ринат, Лобарев Лин, Гинзбург Мария, Бескаравайный Станислав, Игнатьев Сергей, Зеленый Медведь.
Корректор Наталья Витько.
Дизайнер обложки Борис Рогозин.
Редактор Александра Давыдова.
Дизайнер обложки Григорий Копосов
ISBN 978-5-4493-8180-4 (т. 1)
ISBN 978-5-4493-8223-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Переломный момент: Слово редактора и наш блинчик (Александра Давыдова)
Всем привет. Сначала у меня было искушение сочинить традиционное слово редактора. Об идеях и проблемах, связанных с темой выпуска, о том, как они раскрываются в рассказах отдельных авторов, и о том, какова миссия журнала в целом, этакий литературоведческий серьезный месседж… кажется, именно об этом принято писать в первом номере издания? Но вместо этого, пожалуй, я расскажу, почему именно «Мю», и о путеводителях.
Мю Цефея — один из самых больших и ярких красных гигантов в нашей галактике. Его поэтично именуют «Гранатовая звезда Гершеля», и чудится за этим названием зов далеких планет, романтика путешествий, багровые знамения войн и прочие возвышенные коннотации. Та самая романтика, без которой фантастике никуда. С другой стороны, зовется звездочка совсем как малышка Мю из книг о Муми-Троллях, забавная, вредная, а также известная фразой «Это наш блинчик!» (вдобавок на блинчик нужно еще и плюхнуться сверху, чтобы уж точно не достался гостям). И вот этот контраст между огромным и малюсеньким, между научным и сказочным, между романтикой и иронией изрядно меня веселит. К тому же «мю» еще и звучит отлично. Попробуйте произнести это слово с серьезным лицом. Получилось?:)
А путеводитель по первому номеру выглядит примерно так. Анна Бурденко и Максим Тихомиров расскажут о смерти и свободе (вот так, сразу и о серьезном). Сергей Катуков и Ася Михеева приоткроют завесу тайны над детективными расследованиями. Юрий Некрасов и Денис Приемышев поразмыслят о том, как выглядит постапокалипсис. Ольга Толстова и Станислав Карапапас проведут читателя по коридорам космических станций и продемонстрируют разницу между человеческим и не-человеческим. Яна Вуйковская и Виктор Колюжняк отправятся путешествовать во времени. А Ринат Газизов и Лин Лобарев позволят погрузиться в глубины памяти и понять… Понять тот самый смысл жизни, который во все времена так тщательно ищут, пожалуй. Берите любого из авторов в экскурсоводы и отправляйтесь в путь, чтобы посмотреть, как меняются герои, ситуации, государства и целые миры.
В разделе со статьями можно почитать рассуждения Марии Гинзбург о хорроре, Станислава Бескаравайного о постапокалиптике и Сергея Игнатьева о фантастических фильмах, где важен мотив трансформации человека. Также у нас есть рецензии на книги, которые изданы на платформе Ridero. Причем написал отзывы сам Зеленый Медведь (очевидно, самый опасный зверь в нашем лесу).
Добро пожаловать на страницы альманаха — надеюсь, что вам у нас понравится! И, несмотря на то что он зовется «Мю», мы с радостью поделимся нашими текстовыми «блинчиками».
Рассказы
Молочный заяц (Анна Бурденко)
— Прости, госпожа, не смогу тебе помочь, — ласковым голосом сказал хозяин восточного хутора, для убедительности широко раскрывая мутно-зеленые глаза и разводя огромными ручищами.
Улла пристально всмотрелась в точку между кустистых бровей собеседника. Этот нехитрый прием позволял смотреть долго, не моргая и не отводя глаз.
У хуторянина зачесался лоб, но он не рискнул его чесать. Мало ли что начешешь после взгляда ведьмы.
— Истинную правду говорю. — На этот раз он прижал руку к сердцу. — Коровы есть, а молока нет.
Принялся рассказывать о своих голодных и страдающих без молока детках, о неведомых коровьих хворях, но Улла уже не слушала. Она, из вредности не сводя тяжелого взгляда с хуторянина, думала о том, что же ей делать. Все окрестные соседи пели одну и ту же песню про деток и хвори, а молоко потребуется совсем скоро и в приличных объемах.
— Хочешь, гляну твоих коров? Может, смогу им чем-то помочь. — Улла посмотрела в сторону коровника.
Слово «нет» вырвалось у собеседника настолько поспешно, что он даже смутился.
Улла пожала плечами и улыбнулась. Хорошо улыбнулась, с душой. Пальцы хуторянина на правой руке дернулись, как будто хотели нарисовать защитный знак.
План был вполне рабочим. Улла покупает заброшенный хутор милях в тридцати от столицы, представляется соседям сыроваренных дел мастерицей и под этим предлогом преспокойно скупает молоко. Одного не учла Улла, горожанка до мозга костей — у суеверных хуторян всякая одинокая женщина, живущая наособицу, вызывает подозрения. А вдруг ведьма? Глаз вниз не опускает, работников не ищет, чтобы дела свои темные без надзора творить, — точно ведьма. Оно понятно, что и с ведьмой можно ужиться, особенно если живете вы по соседству не один год, но с ведьмой незнакомой лучше быть поосторожней. Ниток не давать — судьбу тебе подошьет и укоротит, солью не делиться — она с кровью твоей связана, которая тоже соленая. Молоко тоже нельзя продавать, потому что ведьма пошепчет, трав подлунных в молоко кинет — и нет твоих коров.
Это в городе ведьма — уважаемая женщина, к которой идут и за советом, и за исцелением, и за исполнением желания. Так то город, у горожан и скота нет, чтобы за него бояться.
Так вот, план был вполне рабочим, но в другом месте, времени или вселенной.
Улла смотрела на часовую свечку, которая догорела до половины. Якки однажды предложил ей такой способ справляться с неурядицами: зажигать свечку, которая горит час, и что есть сил сожалеть о неслучившемся. Плакать, если получится. Кусать губы, стискивать кулаки. Когда же свеча догорит, придумывать другой план, не теряя больше ни секунды драгоценного времени на сожаления.
— Якки добрый. Якки сказал бы, что хуторяне вовсе не боятся меня, а просто не любят сыр, — вполголоса сказала Улла и задула свечу.
В университете Улла больше всего не любила практику на кафедре гомункулусов. Не сосчитать, скольких крошечных созданий Улла вырастила в родильных кюветах. В дело шли глина, пепел, костяная мука и даже конский навоз. Улла была одной из немногих на потоке, у которой гомункулусы держались за псевдожизнь больше пары минут. Поднятые Уллой создания шевелили конечностями. Некоторые ходили, натыкаясь на борта кювет, вертели безглазыми головами. Самым неприятным был момент, когда порция энергии, вложенная в гомункулуса, заканчивалась. Улла не могла отделаться от мысли, что создания не просто растекаются обратно в глину или рассыпаются в прах, а умирают, осознавая момент смерти.
— Создание гомункулуса без лицензии карается до трех лет заключения, — бормотала себе под нос Улла, обшаривая чердак в поисках нужных составляющих, — поэтому никакой высшей алхимии, только старое доброе ведьмовство.
Старую заячью шкуру Улла нашла быстро. В некоторых местах мех вытерся, зато на голове сохранилось одно ухо.
Шкурку Улла сшила, а после набила опилками и ветками. Ветки должны были заменить кости, а опилки — плоть.
Улле пришлось напрячь память, чтобы вспомнить заклятие, которому в детстве обучала ее прабабушка:
Я даю тебе кровь,
Темная Мать дает тебе силу.
Ты будешь служить мне на земле,
А я провожу тебя к зеленым холмам на Той стороне.
Здесь ты будешь ходить по лесам и полям
И собирать молоко и сливки.
Ведьма уколола палец шилом и выдавила на серый мех три капли крови. Кровь впиталась бесследно, а это означало, что все идет хорошо.
Улла посмотрела на лежащий перед ней меховой сверток и вздохнула. Следующий этап требовал терпения. Молочного зайца, по заветам мудрой прабабки, надлежало привязать к бедру с внешней стороны чуть повыше колена и носить на себе, не снимая, до сорока дней.
— Потерпи еще, Якки, — подумала Улле, — в конце концов, это не тебе таскать на себе дохлого зайца.
На двадцатый день молочный заяц, привязанный к бедру, зашевелился.
Улла положила на стол пучок шалфея и подтянула повыше тяжелую юбку.
— Наконец-то смогу ногу почесать, — пробурчала Улла, отвязывая от себя серое меховое тельце.
Прикрыв глаза, она с наслаждением чесала бедро, пока не услышала странные звуки.
Молочный заяц, лежащий рядом с шалфеем, чихал и скреб по столу еще слабыми лапами.
— Прости, — сказала Улла, спешно убирая пучок со стола, — иногда я забываю, что люди не так-то уж и неправы, когда используют шалфей для выкуривания нечистой силы.
Молочный заяц с трудом уселся и посмотрел на Уллу.
— Красавец, — с удовлетворением в голосе сказала Улла. — Почти как настоящий. Ночью так точно за зайца сойдешь. Или за кота. Но ты, будь добр, постарайся даже в темноте не попадаться на глаза добрым людям. Добрые люди от страха становятся быстрыми, ловкими и безжалостными.