— Я сейчас уйду, — говорит ковбой Джек. — Но ты же знаешь, сначала я должен рассказать тебе историю.
— Сыт твоими историями по горло! Убирайся! — неожиданно чисто кричит Олдмен.
Ковбой Джек удивленно поднимает бровь.
На улице пусто. Крик распахнул крылья и растворился в белом от зноя небе.
Ковбой Джек набивает трубку и начинает:
— Отец меня не любил, порол и даже хотел утопить разок. Но именно этот грубый и сволочной человек подарил мне Микки и Мэлори. — Ковбой Джек гладит кобуры, где мирно спят кольты. — Он же научил меня стрелять. Впрочем, по-настоящему стрелять мои револьверы стали только после встречи с ночным гостем. Я шел пешком почти месяц, была зима, и каждую ночь кто-то приходил к моему костру, пока я спал. Я слышал его запах. Обонял его дыхание. Я читал его шаги, его скрип, походку. Он копался в вещах и всегда что-то оставлял в моей сумке. Я просыпался, и там было пусто. Совсем. Даже если вчера я набил ее до отказа камнями или дичью. Я готовил завтрак и разговаривал с призраком. Я ругался с ним или жаловался на кривую судьбу. И ночью он вновь был со мной. Пока я не пересек горы. Там меня встретили люди. Скверные жадные люди с черным запахом изо рта. Они обнажили стволы, я достал свои. И Микки и Мэлори собрали урожай за пару секунд. Без меня. Я даже не успел погладить курки. И теперь они — мелкие зубастые демоны — сами решают, кому быть, а кому точка.
— Не трогай меня, — плачет Олдмен, — пожалуйста!
— Старый друг. — Ковбой Джек морщится от жалости и встает, его тень падает на тень Олдмена, и тот замирает в ужасе. — Так надо, дружище, — кривится ковбой Джек, он касается старика всего лишь тенью, но этого сейчас достаточно, — так надо.
Олдмен заваливается назад и начинает храпеть. Басовито, с наслаждением. Из аптеки выкатывается Ма, на ходу вытирает руки юбками, видит Олдмена и в ужасе бросается к нему, трясет за плечи. И медленно, как под водой, оседает рядом с ним.
Ковбой Джек стоит в очереди.
На второй этаж салуна кого попало не пускают.
Молли Мэлоун чертовски популярна, и вовсе не каждому обламывается отпить из ее родника.
Ковбой Джек встает у подножия лестницы и задирает голову. Пять пар глаз изучающе смотрят на него.
— Позвольте совсем малюсенькую байку? — Джек чешет плешь и являет собой анекдотичное зрелище: низенький, кривоногий, с непомерно широкими для своего роста плечами и облезающей лысиной, он похож на дикого фермера. — Когда решили строить железную дорогу от Сент-Гронидо и дальше, на север, пришла чахотка. Жадная, скорая. От нее сгорали дня за три, ей-богу, не вру! Я как раз ехал в почтовом дилижансе с мужиком, который должен был вбивать первый костыль в эту чертову железную дорогу, и сразу просек, что парень — не жилец. Больно страшно перхал кровью. Из-за него дилижанс постоянно останавливали, он выпрыгивал, схаркивал свою немочь, и мы катили дальше. Никак нельзя было его в пустыне бросать. Большая шишка. Подъехали мы к станции. Торжественный момент, а этот господин хороший вывалился на мэра Сент-Гронидо и наблевал кровищей прямо на парадный фрак, или что он там напялил?! Скандал. Мэру самому пришлось брать кувалду в руки. Он замахнулся… и у него изо рта ударил фонтан крови. И все, кто были там, тоже начали плеваться кровью. Мне стало так жутко, что я поднял этот проклятый костыль и вбил его. Потом пришлось выхаживать этих неудачников.
Мужчины отворачиваются.
Что взять с юродивого? Сапог, и тех нет.
Ковбой Джек поднимается по лестнице, и мужчины ведут себя по-разному. Кто-то возмущенно поднимает взгляд, таких ковбой хлопает по плечу, и они оседают позади, кто-то ищет кобуру, таким Джек наступает на ногу или щелкает по носу. Три-два-раз, пятеро счастливчиков лежат.
Ковбой Джек входит без стука.
Ковбой Джек отпивает из Грааля.
Молли выглядит отлично.
Сзади она просто сказка. Но стоит ей оглянуться, как мешки под глазами выдают ее с головой.
— Мерзавец! — колотит она Джека своими кулачками. — Подонок! Трус!
— Какой привычный набор, — шепчет ковбой Джек и подхватывает ее на руки.
Позже он лежит и выдыхает удовольствие в потолок. Все строго в соответствии с каноном: бахнуть три раза подряд, не роняя ствола, и подарить цветок. С последним промашка. Дарить кактус или колючку показалось ковбою не с руки.
— Ты просто дьявол, — шепчет Молли и крепче прижимается к ковбою. Тот курит и молчит. — Это ведь ты вылечил нас три года назад от Красной чумы? — Молли задает вопросы, на которые Джек не может дать ответов. — Ты тогда заглянул ко мне всего на миг. Я до сих пор помню тот поцелуй.
Спина ковбоя Джека блаженствует. Перина выше всяких похвал, несмотря на клопов. Пусть порадуются тоже, божьи твари.
— Это ведь не навсегда? — Моли поднимается на локте, пытается заглянуть ковбою в глаза. — Мы совсем перестали спать. И теперь никто не болеет. Это ведь пройдет?
— А ты хочешь? — Ковбой Джек не мог спросить такого, само вырвалось.
— Я любила свои сны. — Молли падает на спину. — В них нет тела.
— Давай я расскажу тебе малюсенькую историю, — бормочет Джек, проглатывая неожиданные слезы.
— Нет-нет-нет, ни за что!!! — кричит Молли и с дикой силой пытается заткнуть ему рот руками, но он успевает быстро выплюнуть:
— Любовь не умерла.
И Молли засыпает, разметав свои рыжие кудри по его плечу.
Ковбой Джек танцует в кордебалете.
Тела кто-то убрал.
Посреди салуна топчется несколько весьма грозных рыл, и все смотрят на ковбоя Джека.
Только сейчас он вспоминает, что совсем не умеет драться.
Рукава громил закатаны, кобуры пусты, значит, кому-то Джек понадобился живым.
— Парни, — преувеличенно бодро начинает Джек. — Есть такая история…
— Заткните ему пасть! — орет кто-то, кого ковбой не видит.
Джек прыгает на первого, пихает его, отталкивает, продолжая горланить:
— Розовый койот… видели индейцы… не боится… кусается…
Ковбой Джек получает стулом по уху, здоровается с полом и на несколько секунд затыкается, пока не чувствует, как в рот ему лезет сырая плотная тряпка.
— Дети… бегут за койотом… кусает… болеют…
Колено Джека находит пах одного из громил. Ковбой слышит вопль. Удачный канкан!
Сразу несколько рук хватает ковбоя Джека. Ноги грубо опутывает веревка.
— Шаман… поймать койота… убить… да!.. все равно… болеют…
— На том свете доскажешь. — В поле зрения Джека появляется перевернутое лицо. Ковбой предпочел бы его никогда не видеть, но когда-то сам дал этому лицу шанс.
— Привет, Бадди, — улыбается ковбой Джек кровавым полумесяцем рта и торопится дожевать словесную кашу, — я пришел к ним, но они мне…
Голова лопается, и звуки выходят из нее с шипением и свистом.
Ковбой Джек отходит на задний план.
Ковбой Джек замахивается на святое.
Посреди пустыни стоит церковь.
Святой отец выходит на крыльцо и мочится, не сходя с него.
Из-под рясы торчат жилистые татуированные руки.
Святой отец сплевывает и корит бога грязными словами. Бог, по обыкновению, не обращает на него внимания.
К вечеру приезжает Бадди Хардин со своими ребятами и гробом.
— Падаль мне зачем? — кричит священник.
Бадди молча бьет его тыльной стороной ладони, отбивает руку, и оба отворачиваются, морщатся, ненавидя друг друга.
Гроб заносят в церковь, и Бадди требует, чтобы святой отец отпел мертвеца.
— Да пошел ты, Стручок Хардин! — вновь повышает голос татуированный священник.
В храме господнем он чувствует себя более уверенно. Босс смотрит. Не такой же он кусок дерьма, этот бог, чтобы дать своему слуге сдохнуть прямо в церкви. Священник забыл, как укокошил здесь старика и служку. Бывает.
Бадди покрывается пятнами.
Стручок! Он обещал. Никому не простит этого прозвища!
Но быстро берет себя в руки. Дело сделано, теперь надо похоронить святого человека как подобает.
Ковбой Джек не похож на труп. Он как будто даже дышит.
— Да он же спит! — цедит священник и заносит над телом подсвечник, будто собирается довершить начатое Бадди.
Джек открывает глаза и говорит фальшивому святоше прямо в склоненное лицо:
— Сначала — сказка, потом — прикосновение! Или наоборот, неважно.
Ребятки подхватываются в стволы, но ковбой опрокидывает гроб и ползет за кафедру. Пули открывают стигматы у святых на иконах.
— Розовый койот заманивал детишек индейцев, кусал их и убегал. Они возвращались домой и приносили заразу. Та била только взрослых мужчин. Сначала отказывали ноги. Потом кишечник. Следом кости схватывались, будто цементом. Я вылечил их, но они вряд ли были этому рады. Как и вы.
Джек поднимается в полный рост. Бандиты вскидываются, но замирают, видя, что руки ковбоя пусты.
— Крещу вас сном, дети мои, — улыбается Джек и стряхивает на них две горсти святой воды пополам со своей кровью. Бадди понимает все раньше прочих и пытается бежать, но одна капля оказывается быстрее его ног.
Священник забивается под лавку и скулит оттуда.
Ковбой Джек переворачивает его ненадежное убежище и прежде, чем отправить мерзавца к Морфею, не отказывает себе в удовольствии.
Кулаки приятно саднят.
Священник блаженно сопит, раскрыв красную щербатую пасть. Дверь в храм открыта настежь, и бог с любопытством заглядывает внутрь. Здесь все правильно.
Ковбой Джек проверяет билеты.
Ковбой Джек идет по вагонам и ласковыми движениями выключает работяг, не спавших уже три года. Мало кто будет ему благодарен. Шахты встанут. Машины заржавеют. Дикие животные растащат припасы, пожрут урожай и одиноких путников.
Нельзя быть благодарным за такое.
Джек мурлыкает какие-то незначительные анекдоты про дуэль на выпивке и синюю язву:
— Я убил всех младенцев в трех городах, чтобы найти сыворотку. А потом мы играли в «перепей дьявола» до утра. Славные были деньки.
У Джека грустный взгляд, но добрая улыбка. Это заблуждение, что он умеет спать. Вовсе нет. Он не спал уже двадцать лет.