Машинист долго вопит что-то из своей кабины.
Он не хочет засыпать. Паровоз мчит под всеми парами.
Ковбой Джек говорит машинисту ровно восемь слов:
— Твоя жена болела раком, она ждет тебя дома, — чихает сквозь решетку двери, и машинист отрубается.
Поезд сходит с рельсов в пяти милях от Таунчвилля. Ковбой Джек, как никогда, близок к развязке.
Ковбой Джек расставляет точки.
Микки и Мэлори задыхаются в его руках.
Ковбой оскалился, и мало кто признал бы в нем добряка Джека.
Пули безжалостны и точны.
Руки Джека налились свинцом и долгом.
Он поражает каждого жителя: старика, мать, грудного ребенка.
Наконец у него заканчиваются патроны, и тогда толпа подхватывает его на руки и тащит к позорному кресту, где нашел свою точку священник.
Толпа рвет Джека на части. Он чувствует, как тело его становится короче и легче, и без всякого ужаса смотрит на свою руку, которая падает в пыль и оттуда блестит тусклым прощанием с Мэлори.
Люди пируют над ним до утра.
Ковбой Джек никак не хочет умирать. Даже без рук и ног, вывалянный в дегте и перьях.
Наконец он смотрит на них глазами, полными любви, и говорит:
— Нужно было дать вам хоть что-то взамен.
И на город обрушивается сон.
Ковбой Джек смотрит на закат.
Первым просыпается мальчишка по имени Джек.
У него прострелена рука. Пуля прошла навылет.
Ковбой умел дарить сон любым прикосновением.
Маленький Джек долго бродит среди спящих тел, пока не находит два пустых револьвера. На его руках вспухли знакомые бубоны. Белая оспа.
С этим нужно будет что-то придумать. Потом.
Джек достает из кармана губную гармошку.
И идет смотреть на закат.
Слово для Теи (Денис Приемышев)
Металлическое цоканье всё приближалось. Ши вытер взмокшие ладони о грязные штаны и покрепче взялся за тяжелый ломик. Напротив пригнулся Ворона, возбужденно блестя глазами. Тонкий, низенький и чернявый, он неслышно шевелил губами, и Ши знал, что за слово тот повторяет раз за разом. «Железо. Железо. Железо».
Ухо обожгло дыхание Эмили, быстрое, прерывистое, пахнущее мятой. Чуть сладкое. Почувствовав, как намокает, несмотря на промозглый холод, рубашка под мышками, Ши плотнее прижал локти к бокам.
«Зачем она так близко?»
В похожем месте, только уровнем выше и севернее, Ши когда-то нашел Тею. Под завалом, в глубине которого журчала вода из пробитой трубы. Там тоже были ряды запасных комнат, пустых, с высокими гладкими стенами и обрубками проводов. Сектор так никогда и не заселили — не успели. А потом стало некому.
Ши чуть не пропустил начало. Железные лапы проклацали мимо дверного проема, и почти сразу взвыли сервомоторы, разворачивая турель. Ши хорошо знал этот звук. Вот, сейчас… по коридору, отражаясь от стен, грохнула короткая очередь и тут же захлебнулась. Значит, у Белого всё получилось, снова.
Ворона с торжествующим воплем бросился наружу, и Ши неохотно двинулся следом: то ли помочь, то ли уйти от непрошеного тепла.
«Идиотские игры. Ну зачем? — и сразу же отрезвляющее: — А если Белый умрет? Вдвоем с Эмили мы не справимся. Хотя остальные растут, уже почти догнали. Может, и выживем».
И все-таки мысль была неприятной. Их было трое, когда все началось, два года назад, оставалось трое и сейчас. Хотя все чаще Ши казалось, что было — трое, а осталось — двое и один. Если не один плюс один и плюс еще один… Белый, Эмили и он, Ши.
Стальной монстр с перебитой лапой дергаными движениями метался от стены к стене. Обрубленные провода от пушки торчали двумя толстыми червями. Вокруг с улюлюканьем прыгал Ворона, пытаясь подбить еще одну конечность, но Ши смотрел не на него. Белый стоял, тяжело дыша, размазывал по щеке кровь и довольно ухмылялся. Как же. И облегчение сплавилось со злостью. Зачем?!
Не хватает только, как раньше, рисовать черной смазкой полосы на щеках. Или именно Белый — нормален, а Ши — нет?
Сразу после того, как он тайком, пугаясь каждого шороха, притащил Тею в нору, они ушли за лекарствами. Одноухий тогда ушиб ногу и тихо ругался сквозь зубы, рассылая по трубам шипящее эхо, пока Белый не приложил его по затылку. А когда Ши вернулся к себе, он какое-то время просто стоял, прислонившись лбом к холодному металлическому листу. Не думал — нет, для этого он тогда слишком устал, да и колени снова разнылись. Просто стоял. А потом отодвинул дверь в сторону и вошел в темноту. К Тее.
Возможно, именно тогда он и сошел с ума? Или еще раньше, когда не убежал, сломя голову от той, кого создали слишком похожей на человека?
Ворона радостно заверещал: ему наконец удалось сломать сустав на третьей лапе твари, и теперь та просто медленно ползала по кругу, подвывая двигателями. И Белый каким-то образом оказался совсем рядом, дохнул:
— Давай. Развлекись тоже. Как прежде.
«Я не хочу».
— Пока они еще смотрят снизу вверх.
Ши сделал шаг вперед, потом другой. Тварь развернулась к нему, посверкивая красным глазом. Этот выступ можно было своротить хорошим ударом, а еще доломать последнюю лапу или пробить охлаждение и смотреть, как постепенно замедляются движения. Твари совершенно не походили на Тею. Ши поднял ломик и всадил его острие туда, где за тонкой стальной оболочкой находилось сердце. Ворона издал протестующий вопль, но тварь уже безжизненно застыла.
— Зачем? Ну зачем ты, ведь можно было еще долго!..
Когда-то хватало одного взгляда, чтобы молодняк угомонился. Теперь Ворона просто надулся, бормоча под нос ругательства. А Белый просто смотрел и уже не улыбался. Расчетливо. Оценивающе.
И после, помогая оттащить тушу к пролому, который вел на несколько уровней ниже, на самое дно, он просто молчал. Даже не ругался, как обычно, на то, что тварь даже мертвая упорно цепляется за все, что попадется под лапы, лишь бы не падать вниз. И тогда Ши сделал ошибку.
— Лучше бы мы чем полезным занялись.
Белый, оглянувшись на Ворону, схватил Ши за рубашку и прижал к стене. Он был большим. Больше — и сильнее.
— Полезным? А сейчас мы что делаем, по-твоему?! Эта тварь больше никого не убьет. А что предлагаешь ты? Сидеть и ждать?
— Уйти.
Эмили резко вздохнула. Короткое слово погасило злость Белого мгновенно, словно повернуло выключатель. Только руки всё так же прижимали Ши к стене, заставляя балансировать на носках.
— Дурак. — Белый говорил спокойно, почти равнодушно. — Ты приведешь их к нам. Думаешь, мне не хочется наверх? Они, — он коротко мотнул головой на Ворону, — даже не помнят уже толком, да им и плевать. Сначала их утешали сказки про холм и фэа, а теперь просто все равно. Дикари, и я не знаю, что с этим делать. А ты — думаешь, просто подняться на поверхность, погулять там, найти… что? Если бы этих… эти чертовы железяки отбросили, перебили, нас бы давно нашли люди. Или, если их уже не осталось, то твари.
— Может, уже ничего и нет, — упрямо сказал Ши. — Посмотри на них! Ржавчина. Суставы плохо гнутся. Обслуживания нет, значит…
— Значит, мы настолько глубоко, что достаются только поскребыши, — тихо закончил за него Белый. — Но каждая тварь, сброшенная вниз, означает, что где-то там их стало на одну меньше. Это тоже — война. Не говори мне, что мы ничего не делаем.
Эмили положила руку на плечо Белого.
— Оставь. Он не имел в виду ничего такого…
Белый разжал руки, и Ши покачнулся, еле удержавшись на ногах. Его щеки горели. И от мягкого взгляда Эмили, от ее защиты хотелось зарыться в этот проклятый металл. Он хотел было сказать, что как раз это-то и имел в виду, но Белый уже отвернулся и взвалил на плечи рюкзак с консервами и водой.
— А планы я запру подальше. Даже ты не такой идиот, чтобы идти на поверхность без них. Вбей в свою тупую башку заново, если не помнишь. Правила есть правила, и придумывали мы их, чтобы выжить. Потому что у тварей — они тоже есть. Правила, которым они следуют, пока не сдохнут. И всё, чего им надо, — это прикончить нас. Всё.
Эмили виновато посмотрела на Ши, но он резко отвернулся и поднял собственную сумку. Ему было что ответить, но… незачем. Ни про то, что в кармане лежит блокнот, на страницы которого он успел перенести бо́льшую часть дороги. Ни про Тею. Особенно — про Тею, которая, несмотря на правила, пока что его не убила.
— Ты знаешь, я вот пытаюсь вспомнить, когда мы в последний раз видели целую, новенькую тварь, и не могу. Месяц назад? Полгода? Год? Белый говорит, это только потому, что всё продолжается, а мы просто очень хорошо прячемся. Может, он и прав. Как ты думаешь?
Ответа не было. Тея сидела совершенно неподвижно. Если бы он, Ши, не знал, что такое невозможно, то сказал бы, что Тея в ужасе: настолько жесткой была поза, настолько закаменевшими — плечи под полосатой футболкой. Она не шевелилась с того момента, когда Ши заставил ее опуститься на шаткий стул и запрокинуть голову назад над жестяным тазом. Жаль. А ведь он уже позволил себе надеяться. Каждый раз — надеялся и каждый раз обманывался. Ши осторожно, словно извиняясь, собрал пряди волос Теи и отвел назад. Над почерневшей скулой, в мешанине стали и пластика тускло блеснул синий огонек. Уцелевший глаз метнулся следом за пальцами, потом снова уставился вверх, на ржавый потолок.
— Далеко наверху — мир, который когда-то был нашим. С небом над красными черепичными крышами, парками и каменными парапетами, на которых любили сидеть наглые жирные чайки. С морем, которое плескалось о набережную, брызгалось через оранжевые перила.
Когда-то он пытался объяснить самым маленьким, что такое небо, но сдался. Они не помнили, какое оно — снаружи, а плоские картинки сути не передавали. Плоские слова — тоже. Тее можно было не объяснять. И не пояснять, что значит «нашим». И это было хорошо, поскольку Ши не был уверен в своей способности объяснить.
— Целые леса из множества деревьев, как зеленые стены, в которых шумит ветер. Тепло и сухо, не то что здесь. А если даже сыро, то — совсем иначе. И сами дома — высокие, стеклянные и каменные. И росли вверх, а не вниз. Почему все изменилось, Тея? Нет. Зачем все изменилось? Или эта паутина, в которой все запуталось, была всегда?