— Дорогие мои, — мягко заговорил Сар, его голос полз по залу, как удушающий газ, — собратья мои, то, для чего мы трудились столько десятилетий, о чём мечтали, задыхаясь в пыли, страдая от опухолей, совершенствуя своё тело по образу и подобию Машин, всё это привело нас сюда. В город, стоящий наших чаяний и надежд. В город, рождённый под землёй и вдали от Земли, в город, что станет началом. Все вы достойны увидеть, как свершится будущее, и слабая плоть станет прародительницей Машинной плоти.
«Скорбный» слева подтащил к Сару господина Искавелли и развёл его руки в стороны. Зоран увидел, что правой кисти у Флора нет; прямо над рванной раной был наложен жгут, наверное, чтобы господин не умер раньше времени.
«Он стал совсем бледным, — подумал Зоран. — Почему? Разве это действительно происходит?»
Сар поднял руку — оказалось, что в кулаке он сжимал рукоять маленького чёрного серпа.
— Послание слабым и жертва сильным, — произнёс он и сделал изящное, лёгкое движение; мелькнула чёрная полоса, и голова Флора дёрнулась, и шея раскрылась сбоку, как алый клюв неведомой птицы. «Скорбный» отпустил тело, и оно соскользнуло вниз, очень быстро заливая радужный пол кровью.
— Смерть — это право, — услышал Зоран надтреснутый голос Крапивника, — но не обязанность. Идите к тому богу, в которого верите.
Глаза у Крапивника уже были сухими, но всё равно казалось, что он плачет: дрожали, изгибаясь, губы, кожа меж бровей собралась в морщинку, и опустились уголки рта.
— Что они делают? — спросил Зоран. Он никак не мог поверить в происходящее. Мир вдруг стал походить на осколки чашки, разлетевшиеся по этой самой комнате.
— Послание слабым и жертва сильным, — повторил Сар, оборачиваясь вправо, к Сабино, и занося руку. — И знак, что город принадлежит нам.
— То, о чём мечтали всегда, — тускло ответил Крапивник. — Мир без людей. Здесь столько места, пустого места, чтобы начать, и строить, и строить. И мы построили. Вы построили. Казармы. Оранжереи. Завод. Главное — завод. Колыбель и инкубатор. Место рождения машин и смерти людей. Вторая волна — вот что нужно нам всем. Люди на Луне. Зачем? Зачем? — спрашивают мехи. Роботы построили этап ноль. Безымянный этап. И только потом сюда пришли люди. Но роботы могут строить и сами. Без людей. Строить других роботов. Строить другой мир. Сильный, прекрасный, машинный мир. Они говорят это вслух, всегда говорят, но никто им не верит.
— Этого не может быть. Они бы не смогли захватить город. Не решились бы. Нас двести, а их три десятка.
— Кто чинит машины, кто программирует их, кто ухаживает за ними, кто поклоняется им — вы? Их больше.
— Местные «скорбные братья» нормальные, — возразил Зоран. — Их всех проверяли.
Крапивник мотнул головой:
— Нет среди них нормальных. Они все выживальщики. Тараканы, пережившие конец света. Никто из нас не жил так паршиво, как они. В своих серых бункерах, в своих… — Его затрясло. — Ты не понимаешь их. Я не понимаю их. У цисов поле зрения с голову муравья…
Зоран смотрел на кровь Сабино, смешавшуюся с кровью господина Искавелли, на то, как мокнут её длинные чёрные волосы и сереет тёмная кожа, и не понимал, почему. Почему он видит это. Странную, дурацкую игру, затеянную Саром, спектакль, разыгранный для тех, кто… для кого?
Сар не мог просто взять и убить двух человек. Так, будто для него это обычное дело.
И зачем?
— Их план так прост, — говорил Крапивник. — Они все знали свою роль ещё до того, как попали сюда! Разве они хотели, чтоб после работы их выкинули отсюда? Оставив только самых слабых? Этот кастрат с серпом — его бы вышвырнули первым!
— Откуда ты знаешь о том, что он?.. — В глубине души Зоран понимал, что они тратят время. Но если Крапивник закончит говорить, то придётся начинать ему. А он сейчас даже не знал, что здесь настоящее. Кроме осколков мира на полу. И крови.
— Все жрецы мехов — кастраты.
В зале прибытия «скорбные» оттащили тела, оставив кровавые реки на умолкнувшем полу. И Сар, обтерев серп протянутой кем-то ветошью, заговорил снова:
— Братья мои, сокрытые во тьме, одинокие, ждущие своего часа. Вы видели, как металл рассёк слабую плоть. Так идите же, найдите остальных и плените их. Выйдите из своих теней, из своих убежищ. Никто не помешает вам теперь.
— Враги наши падут. — Сар поднял серп. — Те, кто станут частью нас, выживут. Заполнят пустые дома живыми Машинами. Ибо здесь — наш форпост, и отсюда начнёмся мы и в новых телах восстанем. Пока же пусть уснут… ибо Машины — наши друзья, и теперь они предадут их. Их медчипы предадут их.
— Это конец сказки о лунном городе, — сообщил Крапивник с убийственным спокойствием. — Даже моя подделка не спасёт тебя. Моя защита не спасёт тебя. Сигнал пройдёт, сигнал пройдёт, и ты уснёшь, бедный, глупый цис…
А Сар кивнул кому-то невидимому, и люди, стоящие позади, покачнувшись, повалились на пол. Зоран смотрел во все глаза: кажется, Доры там не было. Где она? Что с ней? Нужно найти её… нужно…
— Всё наши враги спят, братья, — сказал Сар буднично. — И пока они спят, свяжите их и заприте. Каждый из вас знает свою роль.
Трансляция закончилась.
Крапивник поднял голову и нахмурился. Потом наконец-то и сам поднялся, цепляясь за обе стены.
— Они послали обратный сигнал на медчипы, да, да, — забормотал он, — всё так. Ведь эхо донеслось до меня. Станция плачет о своих обитателях. Никто бы не устоял…
На лице Крапивника расцвела улыбка — самая широкая за этот день. Маленькие зелёные зубы цокнули, разомкнулись, и раздались звуки — скрип старой ветки на ветру, кваканье лягушек и стрёкот цикад. Крапивник истерично хохотал.
— Хаос знает свои пути, ведь ты — последний бастион!
Зоран не выдержал: прыгнул, схватил его за тощие плечи и как следует встряхнул.
— Нам. Нужно. Идти.
— Да, — согласился Крапивник. — О да! Вы воротите от нас нос, но не от наших технологий, когда это вам нужно. Когда нужно создать единственного, кто устоит перед сетевым ураганом.
— Что ты несёшь?! — взорвался Зоран.
— Скрытый контур в твоей голове. Совсем как у меня. Ты — последний бастион. Защитник, страж этого места, запасной план на самый странный случай, у твоего чипа даже обратной связи нет. Тебя невозможно взломать удалённо, только ручками. Глупый цис… — он шмыгнул носом. — Куда нам идти?
— Мне нужно подумать, — ответил Зоран, отпуская его.
— Нет, не нужно, — мягко возразил мусорщик. — Ты часть этого места, и оно скажет тебе, что делать. Это не рациональное и не знание. Импульс, стремление хаоса, которому ты не находишь объяснения. Оно просто есть, как есть ты сам и звёзды вокруг тебя. Куда ты хочешь пойти?
— В оранжерею третьего сектора, — мгновенно ответил Зоран.
— И что там?
— Запасной терминал ручного доступа, — это он произнёс уже медленнее. Он смотрел в тёмные глаза Крапивника, на дне которых плясали искры. — И мы пойдём поверху. Недолго. Это самый безопасный вариант.
Его губы произносили слова как будто сами. А в мыслях бушевал хаос. «Дора! Где она?!» — стучало на самом верху, как барабанный ритм, а немногим глубже маршировала под пение горна другая мысль — «уничтожить предателей — это долг; позвать на помощь; погибнуть, но исполнить должное», но всех пересиливал оглушающий, ослепляющий шёпот чего-то, что поднимало голову не впервые — но впервые так заметно, что всегда было там, а он врал себе, что ему это мерещится, зато теперь оно знало, что получит его целиком. И вот оно шептало: оранжерея, поверхность, безопасность.
Это была страшная глупость. Им придётся добраться до шлюза. Перейти от одного луча последнего уровня до другого. И там…
Но нечто, что открыло глаза внутри его головы, уверяло, что именно так всё и должно быть. Посмотри, твердило оно, Крапивник совершается идиотский поступок за идиотским поступком, зато вы оба ещё живы и на свободе.
Что-то в голове мусорщика просчитывало события наперёд. Значит, и он сам тоже может… быть таким.
— Я накину на нас вуаль, — тихо сказал Крапивник, будто чуя что-то. — Но продержится она недолго: так что давай поспешим, мой милый рыцарь, ибо враг у наших ворот.
Серый поток, заливающий гладь металла… это пыль под толстой подошвой сапога. Когда они сделали это?
Его разум отматывал события назад.
При подготовке? Наверное, при подготовке. Да, тогда, когда его забрали в «золотой» город, жители которого не имели целей, но имели слишком много средств. Он жил в закрытом кампусе, и только это спасало: там многие тоже знали, что такое труд, и долг, и мастерство. Но когда? Когда в нём сомкнулся невидимый контур? И как они приняли решение, что он станет… этой штукой?
Наверное, всё случилось раньше.
При отборе. Только тогда им бы удалось… Семнадцать лет назад, сильно заранее, коалиция начала отбор будущих колонистов. Аркология решила, что ехать ему… аркология ли? Или господа из «золотых» городов? Он не спорил: покинул дом без единого слова.
Для него это был уже второй переезд. За десять лет до того его семья послушно оставила место, где Зоран и его братья и сёстры родились, и перебралась к границе, в старую аркологию, которую пришлось всем миром чистить и чинить, чинить и чистить. Он помнил, какой она была поначалу: обветшавшие, провалившиеся внутрь себя дома, старые дороги, уходящие спиралью в небо, к сети верхних, разрушенных уровней. И ещё грязь, повсюду. Обычная грязь, химическая грязь, обошлось только без радиоактивной грязи. Прошло время, прежде чем удалось тяжёлым трудом из всего этого создать цветущую аркологию, но именно тогда Зорану и пришлось её покинуть.
В наушнике раздался голос Крапивника, а казалось, что прямо у него в голове: «Я слышу твои мысли. Ты думаешь: что же я такое? Давая я расскажу тебе сказку о последнем бастионе? Давным-давно жили люди, что решили выйти за пределы естественной среды обитания. Они построили большие корабли, которые могли развить вторую космическую…»
— Ты можешь перестать? — попросил Зоран.