График Артура был куда четче, а границы личного пространства и времени казались незыблемыми. Его перемещения в девяносто процентов случаев можно было предугадать, а даже если и вплеталась в жизнь какая-то неожиданность, то она тут же упорядочивалась.
Из-за столь различного образа жизни Артуру и Яне часто приходилось довольствоваться общением по телефону, скайпу или же просто сообщениями в социальных сетях. Это, надо признаться, выматывало. Пусть симпатии, пусть теплые фразы, но разница во времени оказывала свое влияние.
Особенно на Артура.
Теперь ему приходилось то вскакивать в четыре утра от звонка, то заканчивать обмен сообщениями в два часа ночи. Видеться на бегу в очередной машине, несущейся сквозь время и пространство. Часто ездить в командировки.
Они договаривались, где именно встретятся. Брали соседние места в рейсовых автобусах. Выкупали полностью купе в поездах. Один раз даже вместе отправились в путешествие на круизном лайнере по Волге и провели незабываемый месяц, наслаждаясь компанией друг друга.
Правда, этот месяц подарил ложное ощущение того, что дальше все будет так же. Из-за этого расставание на берегу, когда такси повезло Яну к отбытию очередного поезда, вышло болезненным.
Так продолжалось примерно полгода, и за это время никто из них не поднимал ту тему, о которой говорили в первый раз. Просто казалось естественным, что Яна не имела права останавливаться, а Артур делал все, чтобы ей в этом помочь.
Но чем дальше, тем больше такая беготня начинала тяготить. И каждый чувствовал дыхание приближающейся катастрофы, вот только никто из них не мог предугадать, что это будет и чем закончится.
В тот день Артур сидел на очередном совещании и скучал, жалея, что не может позволить себе делать это откровенно. Обсуждение шло по третьему кругу, аргументы всех сторон давно были известны, но никто не мог взять на себя смелость и ответственность, чтобы принять окончательное решение.
Артур, пожалуй, мог бы. Но в его случае — не хватало полномочий.
Когда в кармане завибрировал телефон, Артур машинально достал его, прочитал сообщение от Яны и уже начал было убирать телефон обратно, когда осознал смысл послания.
«Мы встряли. Телефон садится. Прости».
Извинившись, он вышел из кабинета и уже через минуту поиска на новостных сайтах выяснил, что на пути из Красноярска в Томск поезд сошел с рельс. Вокруг все замело снегом, так что спасатели пытаются пробиться, но людям нечего бояться. Уж сутки они как-нибудь продержатся.
Артур понимал, что люди — да, но Яна вряд ли. Она не могла стоять на месте.
По дороге в аэропорт Артуру впервые явился горизонт событий. Трехмерная проекция, вдруг наслоившаяся на реальный мир. Он увидел себя, увидел Яну, увидел точки соприкосновения и линии, уходящие в неизвестность. Понял, что надо сделать, чтобы все закончилось хорошо. Осознал, сколько трудностей понадобится преодолеть, и подсчитал все шансы на успех.
А после приказал себе не удивляться тому, что увидел, и забыть об этом до поры.
Перед полетом в Красноярск ему удалось дозвониться до нужных людей, отнять у них пять минут времени, дать несколько обещаний, а в обмен заполучить вертолет и пилота, которые ждали его по прилету.
Пилот вертолета, едва Артур оказался внутри, сразу предупредил, что топлива хватит на два часа полета. Впритык до поезда и обратно. Кружить времени не будет.
Артур на секунду прикрыл глаза, вновь вызвал перед глазами горизонт события, а после сказал, что хватит. Кружить не придется.
Пилот открыл рот, чтобы возразить, но смолчал. Ему было трудно противопоставить что-то взгляду этих глаз, которые, казалось, заглядывали в самое нутро тебя и выправляли все внутренние сомнения в единую верную линию. Ту, на которой никаких остановок быть не должно.
Несмотря на уверенность, что он будет весь полет всматриваться вдаль, выискивая знакомый силуэт, Артур всю дорогу проспал, открыв глаза ровно в тот момент, когда они подлетали к поезду.
— Туда, — приказал он пилоту, едва взглянув на него.
Люди внизу, выскочив из поезда, призывно махали руками, но вертолет двинулся вперед.
Горизонт событий подсказал, что Яны не было в поезде. И рядом с ним тоже. Сначала люди решили, что у нее шок, потому она все никак не может остановиться и ходит из вагона в вагон. Потом подумали, что она сошла с ума, и попытались связать, чтобы не действовала на нервы. Затем гнались за ней некоторое время, желая вернуть в поезд.
Они, наверное, не хотели ничего плохого. Только помочь и успокоить Яну до прихода спасателей. Руководствовались благими намерениями, не подозревая, до чего могут довести Яну.
Артур почувствовал, как немеют пальцы, сжатые в кулак. Глубоко вдохнул на семь счетов и выдохнул на одиннадцать. Приказал себе думать только о том, что еще не все потеряно, и сосредоточился на ниточке рельс, ведущей вперед.
Снега намело столько, что все сливалось в один сплошной белый ковер, лишь изредка прерываемый торчащими то тут, то там одинокими деревьями. Но и они вскоре стали такой же частью рисунка перед глазами, что попросту стали невидимы. Пилот летел так низко, как мог себе позволить, не боясь зацепиться за что-нибудь. А Артур все ждал, когда наконец-то покажется знакомый силуэт.
Правда, первым заметил не он. Пилот безо всяких приказаний двинулся к медленно бредущей впереди фигуре в оранжевом пальто.
— Садись рядом и будь готов взлетать, едва мы окажемся в кабине, — приказал Артур.
Посадки в прямом смысле не получилось. Вертолет коснулся снега, но дальше вниз не пошел. Пилот покачал головой и едва открыл рот, чтобы объяснить, как Артур и сам все понял.
— Да, там может быть глубоко.
Сказал и спрыгнул. Провалился по колени и бросился вперед. Падающий снег, подгоняемый винтами вертолета, застилал глаза. Одет Артур был не по погоде, но надеялся, что минут на десять его хватит.
Он настиг пошатывающуюся Яну, схватил за руку и, не тратя времени на объяснения, побрел вместе с ней назад к вертолету.
Огромных трудов стоило запихнуть девушку в кабину, а потом забраться туда самому.
Вертолет взлетел и взял курс на ближайший город. Всю дорогу Артур растирал лицо и руки Яны, а попутно давал ей по маленькому глоточку коньяка. Бутылка оказалась у пилота, и Артур не стал ничего спрашивать или уточнять.
Он просто старался сделать все, чтобы Яна выжила.
В вертолете.
В скорой помощи, которая после сообщения пилота подъехала прямо на взлетную полосу.
В такси, которое он оплатил до соседнего города, потому что никак нельзя было оставлять Яну в больнице.
А потом, когда все было закончено, они поженились.
Гостей звать не стали. Расписались в ЗАГСе, прыгнули в машину, и поехали в детский парк.
Бегали от горок к каруселям и наоборот. Все, чтобы не оставаться на одном месте.
— Мы не сможем так делать вечно, — сказала Яна. — Я готова попробовать остановиться, если ты будешь рядом, но я боюсь.
— Не надо. — Он улыбнулся и на секунду прикрыл глаза.
Горизонт событий был все так же рядом, никуда не исчезая. И линии на нем говорили, что опасения материальной точки по имени Яна небеспочвенны. Что ей действительно лучше перемещаться постоянно. Иначе случится нечто странное. Может, и не смерть, но явно то, что ей не понравится.
— Мы сделаем все, чтобы ты не останавливалась, — сказал Артур. — А потом я придумаю, как сделать так, чтобы это наконец-то стало возможным.
В тот момент ему казалось, что он с легкостью сдержит обещание. И на горизонте не было видно препятствий к достижению этой цели.
Момент, когда все начинает идти не так, столь же неуловим, как и миг, когда начинают желтеть листья.
Сейчас.
Кратчайшее расстояние из пункта А в пункт Б — это прямая. К сожалению, от того места, где сейчас находятся Артур с Мишей, до того, куда они направляются, по прямой доехать невозможно. Однако кое-что действительно сжалось и превратилось в короткий отрезок. Огрызок от чего-то большего.
Это время и горизонт событий.
Машина мчит, продвигаясь по этому отрезку. Расстояние до Яны сокращается стремительно. Пока Артур не может ее увидеть, но уже чувствует. Как будто зуд на кончике носа. Самое то, когда руки заняты рулем.
— Не несись так, — шепчет Миша, жадно глотая воздух. — Еще пара таких поворотов, и я тебе всю машину заблюю.
— Блюй, — меланхолично говорит Артур, не отрывая взгляд от дороги. — Не поперхнись только.
Миша бросает взгляд исподлобья, несколько раз кашляет, но затем сглатывает и пытается выпрямиться. У него получается. Если бы не бледность и пот, стекающий по вискам, можно было бы даже поверить, что Мише все нипочем.
Стремление сохранить собственное достоинство нередко просыпается в людях именно в те моменты, когда все уже потеряно.
Повороты действительно резкие. Но цель уже показалась вдалеке: здание в три этажа; неоновые огни рекламы; гигантские баннеры. Можно было бы назвать типичным торговым центром, но если приглядеться внимательней, то становится ясно, что так было не всегда. Это старое здание хорошо замаскировали, но запах затхлости нельзя полностью вытравить.
— Что ты к ней привязался? — вновь подает голос Миша, которому не терпится вернуться к своей истории. А вернее, к их общей истории. — Почему бы просто не оставить все как есть?
— Чего я действительно не понимаю, — игнорирует его вопрос Артур, — так это почему она привязалась к тебе. Настолько, что меня уже, считай, нет в ее жизни, а ты словно бы есть.
— Девки нередко так делают, когда ты у них первый. Ну, если только это не по пьяни, а после прогулок, поцелуев и прочей романтической херни.
Желание ударить Мишу такое сильное, что Артур крепко-крепко сжимает руль и прикусывает губу, едва ли не до крови.
— Да ты не обижайся, — продолжает Миша, словно не замечая. — По тебе, наверное, тоже кто-нибудь так же сохнет. Забыть не может.