дется встретить и примерить на себя разнообразные античные и библейские архетипы, от блудного сына до острова сирен, от обреченной на поражение конфронтации с циклопами до переправы в лодке Харона, стать свидетелями грандиозных астрономических метаморфоз, и ближе к финалу Гуськово мнится уже никак не меньше, чем метафизической русской Итакой, а то и вовсе Шамбалой… Но главное — это понять, что вот они и есть — те самые планеты из названия, на миг встретившиеся, чтоб затем расстаться навсегда. Хемингуэй отмахивался от одиночества, утверждая, человек — не остров, часть материка; Абдарашитов грустно улыбается в ответ: какие там острова? Бесконечно далекие планеты, парящие в черной пустоте.
5. «Астронавт Фармер».
Драмеди с элементами фантастики ближнего прицела от режиссера Майкла Полиша 2006 года. Со сценарием ему, как всегда, помогал его брат-близнец Марк Полиш. В творческом тандеме близнецов принято так, что Марк обычно еще и исполняет важные роли, но в «Астронавте Фармере» заглавный персонаж достался блестящему характерному артисту, лауреату «Оскара» (примечательно, кстати, что не за выдающуюся актерскую игру, а внезапно за лучший сценарий) Билли Бобу Торнтону. Бывший сотрудник НАСА уходит со службы, чтоб спасти от разорения ферму покойного отца, расположенную где-то в техасской глуши. Но от главной своей мечты — о полете к звездам — отказываться никак не желает, как бы ни препятствовали ей соседи-фермеры, скептики-мещане, разнообразные официальные лица и специальные службы (в эпизодическом камео хьюстонского функционера-скептика появляется Брюс Уиллис). И вот герой принимается строить космическую ракету из подручных материалов, прямо в собственном амбаре. Это такая на первый взгляд незамысловатая семейная трагикомедия: «люди в черном» и ВВС — это ладно, а вот как убедить собственную жену (Вирджиния Мэдсен), что ты все-таки не окончательно спятил? Но вопросы поднимаются нешуточные. Ну действительно: что может помешать человеку, нашедшему свое истинное предназначение, свое главное жизненное призвание? И если очень-очень захотеть — можно ли действительно в космос полететь? Выходит, что можно.
6. «Песни пьющих».
Снятое режиссером Войчехом Смажовски, современное польско-венгерское переосмысление «Потерянного уик-энда» Билли Уайлдера, выпущенное в 2014 году. Но там, где у Уайлдера все ограничивалось игрой света и тени и парой-тройкой летучих мышей, тут наступает полный сюрреализм и Кафка. В буквальном смысле: Франц Кафка участвует в происходящем на экране как полноправный персонаж, наряду с польской творческой интеллигенцией и люмпенами, врачами-наркологами и отпетыми алкашами. А еще тут ходят и разговаривают Веничка Ерофеев, и Чарльз Буковски, и Ганс Фаллада! Будто все самые лучшие и самые несчастные писатели двадцатого века собрались в этой до предела литературоцентричной и очень мрачной картине. А открыл им дорогу в наш мир современный и довольно популярный писатель (Роберт Венцкевич), не первый месяц страдающий от запоя. Он общается с духами, пытается найти спасение в отношениях с очаровательной студенткой (Юлия Киевская), с которой познакомился, лежа на снегу возле банкомата; дерется с «человеком-бутербродом», путает платяной шкаф с писсуаром и даже пытается изобрести что-то вроде «философии запоя». Постоянно вписывается-выписывается из вытрезвиловки, где выслушивает адские истории собратьев по нечастью. Но даже чужой негативный пример мало помогает. А зима мешается с летом, угар с отходняками, «слеза комсомолки» с вискарем, и нет никакого спасения из этого выморочного потока видений, из этой пьяно-похмельной круговерти.
7. «В пасти безумия».
Фильм ужасов 1995 года от главного специалиста по этой части Джона Карпентера, в свое время придумавшего буквально все, чем по сию пору пытаются напугать нас режиссеры-хоррорщики. Обаятельный циник (Сэм Нил) по заказу крупного издательства едет в провинцию искать пропавшего автора бестселлеров (ясное дело, хоррорщика), но попадает прямиком в один из его красочных сеттингов. Писатель-беллетрист в этой картине предстает не в уже привычной для двадцать первого века роли неуклюжего сказочника-развлекателя с кризисом среднего возраста и проблемами с оплатой счетов, но какими-то чудовищными Устами Саурона, величественным проводником-демиургом, открывателем Дверей, посредником между измерениями… Юрген Прохнов с характерной для него увлеченностью играет что-то среднее между Лавкрафтом и Кингом, но выглядит при этом точь-в-точь как теперешний Нил Гейман. Терроризируя уездный городок в штате Мэн, он заседает в историческом соборе в компании бешеных доберманов и неописуемых тварей с тентаклями и энергично стучит по клавишам: заканчивает новый роман, который должен в буквальном смысле свести мир с ума. Ну а тех, кто равнодушен к литературе, справедливо замечает автор, наверняка добьет экранизация.
8. «2046».
Выпущенное в 2004 году сюрреалистическое и завораживающее полотно гонконгского мастера-визионера Вонга Карвая. История про светского журналиста шестидесятых годов (Тони Люн), пытающегося разобраться в отношениях с окружающими его дамами и фантомами собственного насыщенного прошлого. С этой целью он начинает писать фантастический роман про киберпанковое будущее, в котором таинственный поезд с андроидами-проводницами увозит единственного пассажира от дурных воспоминаний и разбитого сердца к условной точке «2046». Продолжая изучать материю времени и человеческие воспоминания, Карвай тасует флешбэки и флешфорварды, рифмует футуристические неоновые линии с россыпями ностальгических конфетти и блестками и выясняет, что выход из этой путаницы и экзистенциальной печали, что в шестидесятые, что теперь, что в далеком киберпанковом будущем, всегда один и тот же: пачка чистых листов да перьевая ручка. Как аналог древней легенды, пересказываемой героями друг другу: про найденное в лесу дупло, в которое нужно высказать то, что тебя гложет, а после накрепко запечатать глиной и… ну, и попробовать жить дальше.
9. «Одержимая».
Артхаусная апокалиптика с элементами сплаттерпанка от поляка Анджея Жулавски, вышедшая в 1981 году и сочиненная под впечатлением от тяжелого развода самого режиссера с женой-актрисой. В разгар холодной войны в Западном Берлине сотрудник спецслужб (Сэм Нил) начинает замечать у жены (Изабель Аджани) тревожные симптомы отчуждения. То, что начиналось как заурядная история измены на фоне охлаждения чувств и повсеместных трещин в опостылевших отношениях, в какой-то момент оборачивается шокирующим экскурсом в человеческое безумие, кровавую баню, пляску щупалец смерти и локальный прорыв инферно с намеком на грядущий всеобщий ядерный апокалипсис. Аджани в какой-то момент несколько минут бьется в припадке в подземном переходе — одна из жутчайших сцен в мировом кино. После окончания съемок актрисе понадобилось несколько лет психотерапии и медитации, чтоб хоть как-то прийти в себя.
10. «Мизинец Будды».
Завершить подборку хотелось бы «редкой птицей». Зарубежная экранизация писателя-современника — увы, такое у нас случается нечасто. Мы давно мечтали об экранизации «Чапаева и Пустоты», одного из главных фантастических произведений девяностых, да и вообще одного из главных романов этой эпохи, не теряющего своей актуальности и по сей день. В 2015 году мы наконец дождались. Никому толком не известный американский режиссер-энтузиаст Тони Пембертон сделал то, на что не отважились виднейшие отечественные киноумы. У Пембертона, конечно, получился абсолютно свой «Чапаев», где не очень много, собственно, Чапаева, зато много рефлексии на события 1991 года (в оригинале был девяносто третий, и тут автор фильма немного путается, кто и с какой стороны у него стреляет по Белому дому) и очень много бандитско-«новорусского» дискурса (даже больше, чем в оригинале, вот даже не верится), много спецслужб на черных «Волгах» и присутствуют даже казематы Лубянки… Но в момент, когда дешевая камера равнодушно пересчитывает обстановку в комнате героя — от потрепанного катушечного магнитофона до зачитанного томика Кастанеды, ловишь себя на том, что заокеанский интерпретатор в фиксировании родного цайтгайста продвинулся гораздо дальше, чем даже любимейшие из своих, родных режиссеров. Петра Пустоту (в фильме его остроумно зовут Петр Войд) играет артист Тобиас Кеббелл, тот самый, что в третьей серии культового «Черного зеркала», разуверившись в информационной эпохе и эре постпостподернизма, выдергивал из собственной головы встроенный туда видеочип вместе с глазами. Здесь метафора еще прозрачней: вынужденный, чтоб прокормиться, торговать с развала собственной библиотекой современник-интроверт в итоге присоединяется к трансцендентной революции бессмертного Героя Гражданской и легендарного Красного Полководца (по совместительству — любимого киногероя наших бабушек и дедушек). Перефразируя Бориса Натановича Стругацкого и Ямамото Цунэтомо: как в скучных разговорах о людях прошлого сокрыты тайны их великих свершений, так и в малобюджетной фантастике нашего века вдумчивый потомок отыщет все истоки поколенческих страхов, неврозов и рефлексий, а в непрестанной трансформации жанрового кино отыщет все истоки внутренних психологических трансформаций незадачливых предков.
Рецензии
Максим Лагно «Шестая сторона света» (автор рецензии — Зеленый Медведь)
Плотная сетка железнодорожных путей «Глобальной Перевозки»™, по которым несутся гиперзвуковые поезда, связала столичные мегаполисы и глухие уголки, сделала мир удобным и безопасным. А Судитроны, куклы на релейных переключателях, обеспечивают автоматическую саморегуляцию общества, защищают его от потрясений и кризисов. Странная социальная система балансирует на грани абсурда, сочетая в себе как утопические, так и антиутопические элементы. С одной стороны, наблюдается полная регламентация и унификация, одинаковые шестиугольники Дворов-городов, искусственно замороженный научно-технический прогресс — негласный запрет на развитие электроники и цифровых технологий, даже кинематограф здесь урезан до механических аниматин. С другой стороны, все люди обеспечены работой, нормальным жильем и едой, билеты на гиперзвуковые поезда стоят дешево, а влияние финансовой элиты сведено к минимуму. Возникает противоречие — является ли такое устройство общества клеткой, и если да, то на что можно пойти, чтобы сломать ее?