Ряд мер военного характера провела и Польша, заинтересованная в участии в разделе Чехословакии. 5–19 сентября на Волыни прошли крупные маневры польской армии, в которых участвовали 3‑я, 13‑я, 21‑я, 27‑я и 30‑я пехотные дивизии, 5‑я учебная кавалерийская дивизия (в составе Подольской и Кресовой кавалерийских бригад), 10‑я моторизованная кавалерийская бригада, 2‑я бригада легких бомбардировщиков и подразделения Корпуса пограничной охраны. Тем самым Варшава демонстрировала готовность остановить Красную армию, если она попробует пройти через польскую территорию на помощь Чехословакии. Под прикрытием этих маневров польские войска стали стягиваться к Теши- ну. На границе с Чехословакией была развернута отдельная оперативная группа «Шлёнск» под командованием бригадного генерала Владислава Бортновского в составе 4‑й, 21‑й и 23‑й пехотных дивизий, Великопольской и 10‑й моторизованной кавалерийских бригад. К 1 октября эта группировка насчитывала 35 966 человек, 270 орудий, 103 танка и танкеток, 9 бронемашин и 103 самолета[216]. Кроме того, после 23 сентября созданные еще весной 1938 г. в чехословацкой Тешинской Силезии нелегальные польские диверсионные отряды предприняли ряд террористических нападений на чехословацкие полицейские и военные посты, погромов общественных и государственных зданий, всячески создавая видимость ведущейся там партизанской войны[217].
Польская пропаганда упрекала Чехословакию в том, что она стала коминтерновским плацдармом, а современный кризис — результат не германской агрессии, а слабости Чехословакии. Широко популяризировались слова Юзефа Пилсудского о том, что «искусственно и уродливо созданная Чехо — Словацкая республика не только не является основой европейского равновесия, наоборот, является его слабым звеном». В 19 часов 21 сентября Польша потребовала от Чехословакии передать ей Тешин, хотя и не указала какого — либо срока выполнения этого требования. Получив польский ультиматум, Прага обратилась к Москве с просьбой о поддержке. Около 4 часов утра 23 сентября советская сторона заявила польскому послу в Москве, что в случае вторжения польских войск в Чехословакию, СССР денонсирует Пакт о ненападении от 1932 г. Понятно, что в условиях, когда дело явно шло к разделу Чехословакии, Варшава ответила, что «меры, принимаемые в связи с обороной польского государства, зависят исключительно от правительства Польской республики, которое ни перед кем не обязано давать объяснения»[218]. По сути, это был совет не лезть не в свое дело.
В период сентябрьского кризиса 1938 г. командование Красной армии приняло ряд серьезных мер по повышению боеготовности войск[219]. В 18 часов 21 сентября Военный совет КОВО получил директиву наркома обороны о приведении в боевую готовность и сосредоточении войск у границы с Польшей с целью проведения «крупных учений». Житомирская АГ (командующий — комдив Фёдор Ремезов) — 8‑й и 15‑й стрелковые (7‑я, 44‑я, 45‑я, 46‑я, 60‑я, 81‑я и 87‑я стрелковые дивизии), 2‑й кавалерийский (3‑я, 5‑я и 14‑я кавалерийские дивизии) корпуса — в это время проводила учения по плану командующего округом, в районе, прилегающем к местам ее постоянного расквартирования. Директивой наркома обороны ей было приказано к 23–24 сентября закончить эти учения сосредоточением всех сил в районе Новоград — Волынский, Ям- поль, Шепетовка, Барановка. 60‑я стрелковая дивизия сосредотачивалась для учений в районе Овруча, а 7‑я стрелковая дивизия — в районе Чернигова.
В районе Волочиск, Каменец — Подольск, Ярмолинцы, Проску- ров следовало сосредоточить Винницкую АГ (командующий — комдив Фёдор Иванов) в составе 17‑го стрелкового корпуса (72‑я, 96‑я и 97‑я стрелковые дивизии), 23‑й и 26‑й отдельных танковых бригад, 25‑го танкового корпуса (4‑я и 5‑я танковые и 1‑я мотострелковая бригады), 4‑го кавалерийского корпуса (9‑я, 32‑я и 34‑я кавалерийские дивизии), трех полков истребительной и четырех полков бомбардировочной авиации. 99‑я стрелковая дивизия развернулась в районе Гайсин, Вапнярка, заняв одним полком Могилев — Ямпольский УР, а 95‑я стрелковая дивизия — в районе Котовск, Балта, Ананьев. В Жмеринке, Казатине, Проскурове, Киеве, Шепетовке были развернуты пункты ПВО и приведены в боевую готовность Коростеньский, Новоград — Волынский, Летичевский, Могилев — Ямпольский, Рыбниц- кий и Тираспольский УРы. Всю подготовку к действиям было приказано закончить к 23 сентября.
21 сентября 2‑я авиационная АОН получила указание Генерального штаба о перебазировании своих боевых сил на территорию КОВО в районы Белой Церкви и Умани для участия в проводимых мероприятиях. Еще 31 августа исполняющий обязанности командующего 1‑й АОН комбриг Александр Беляков докладывал Иосифу Сталину, что 28 августа 10 самолетов ДБ‑3 совершили беспосадочный перелет по маршруту Монино — Севастополь — Краснодар — Монино (3119 км) за 12 часов и произвели бомбометание на полигоне под Ростовом- на-Дону с высоты 8 и 7,5 км. Протяженность маршрута, указывалось в докладной, соответствует полету от Москвы до Берлина и обратно до Смоленска[220].
Утром 22 сентября штаб КОВО доложил в Генеральный штаб, что в 4 часа утра директива наркома обороны была доведена до всех войск, и они приступили к выполнению поставленных задач. Оперативная группа штаба КОВО во главе с командующим войсками командармом 1‑го ранга Семён Тимошенко передислоцировалась из Киева в Проску- ров, откуда была организована связь со всеми подчиненными войсками и с Москвой. Для поддержания более надежной связи с Генеральным штабом из Москвы в Проскуров была срочно направлена специальная аппаратура с обслуживающим ее персоналом.
В 23.45 23 сентября Военный совет БОВО получил директиву наркома обороны о приведении в боевую готовность и выдвижении к государственной границе войск Витебской АГ (командующий — комдив Фёдор Кузнецов) в составе 4‑го стрелкового корпуса (5‑я и 50‑я стрелковые дивизии и 18‑я танковая бригада) и Лепельской группы войск (27‑й стрелковой, 24‑й кавалерийской дивизий и 16‑й танковой бригады), которые должны были сосредоточиться в районе Сарья, Ветрино, Березно, Бегомль. В районе севернее Плещеницы, Заславль, Минск, Дзержинск, Узда, Тим- ковичи, Семежево развертывались войска Бобруйской АГ (командующий — комбриг Василий Чуйков), объединявшей 16‑й стрелковый (2‑я, 13‑я, 100‑я стрелковые дивизии, 21‑я танковая бригада) и 3‑й кавалерийский (4‑я, 7‑я и 36‑я кавалерийские дивизии) корпуса. В 10.55 24 сентября штаб БОВО доложил в Генеральный штаб о начале выполнения поставленных задач. В районе Слуцка начались учения 4‑й стрелковой, а в низовьях рек Птичь и Уборть западнее Мозыря — 52‑й стрелковой дивизии. В Слуцке, Бобруйске, Жлобине, Пуховичах, Могилеве, Минске, Борисове, Орше, Витебске и Полоцке были развернуты пункты ПВО и приведены в боеготовность Полоцкий, Минский и Мозырский УРы.
23 сентября КалВО также получил директиву наркома обороны о выдвижении к государственной границе в район Себежа 67‑й стрелковой дивизии, а в Великих Луках и Себеже были развернуты пункты ПВО. Для прикрытия и поддержки войск западных округов приказывалось привлечь истребительную и бомбардировочную авиацию, причем истребительная и скоростная бомбардировочная авиация перебазировалась на передовые аэродромы по указанию командования округов, а тяжелая бомбардировочная авиация должна была действовать из районов постоянной дислокации, используя для временной посадки аэродромы, расположенные ближе к государственной границе. Перелеты авиации было приказано начать с утра 24 сентября.
По неполным данным, развертываемые в приграничных районах советские войска насчитывали 269 270 человек, 86 497 лошадей, 2279 орудий, 2055 танков (см. таблицу 1)[221].
Таблица 1Численность войск, развернутых на западной границе в конце сентября 1938 г.
В соответствии с директивами наркома обороны утром 24 сентября соединения приграничных округов были подняты по боевой тревоге на учения. В общей сложности в боевую готовность были приведены 5 стрелковых, 3 кавалерийских и 1 танковый корпус, 21 стрелковая и 10 кавалерийских дивизий, 7 танковых и 1 мотострелково — пулеметная бригада, 7 укрепленных районов, 12 авиационных бригад, а также склады, базы и другие части боевого и тылового обеспечения. Кроме того, в ЛВО, КалВО, БОВО, КОВО, ХВО и МВО была подготовлена к действиям вся система противовоздушной обороны — 2 корпуса, 1 дивизия, 2 бригады и 16 полков ПВО, 4 зенитно — артиллерийские бригады и 15 зенитно — артиллерийских полков, а также ряд отдельных зенитно — артиллерийских дивизионов. По распоряжению Генерального штаба было установлено круглосуточное дежурство в штабах и на узлах связи Кал- ВО, БОВО и КОВО на случай немедленного приема и доклада командованию дальнейших приказов и распоряжений. Все направлялось на то, чтобы войска, приведенные в полную боевую готовность и развернутые непосредственно у государственной границы, могли в любой момент по сигналу советского правительства начать действовать.
Кроме того, в частях и соединениях западных приграничных округов велась активная политическая работа: проводились беседы о положении в Чехословакии, о традициях советско — чехословацкой дружбы, раскрывалась агрессивная сущность германского фашизма. В войсках и штабах изучался опыт боевых действий советских войск у озера Хасан 29 июля — 11 августа 1938 г.[222] В результате в ходе учений значительно возрос моральный дух войск, резко снизилось количество отрицательных настроений. Общую ненависть вызывали германские и польские фашисты. Как заявляли красноармейцы в/ч 5077 Тарасов и Мещанов: «Скорее бы выступить против фашистской Польши, пусть только последует приказ нашей партии и Великого Сталина, мы сотрем с лица земли фашистских гадов». По мнению солдата той же части Щербакова: «Наши дальневосточные товарищи проучили японских самураев, как хочется нам на Западе проявить такое же геройство и отвагу». Схожие мысли высказывал боец в/ч 5711 Толкачев: «Чехословацкий народ не хочет войны, но им угрожает германский фашизм вместе с англо — французской буржуазией, мы можем показать, как надо воевать, так же, как наши дальневосточные товарищи показали у озера Хасан». Выступая на митинге, командир отделения 5‑й кавалерийской дивизии Тугай заявил: «Мы готовы, ждем Ваших (Сталина) приказов громить фашистскую сволочь и если в годы гражданской войны не пришлось занять Варш