Вероятно, эта записка обсуждалась на состоявшемся в тот же день с 2.00 до 4.15 в кабинете Сталина совещании с участием членов Политбюро ЦК ВКП(б) Молотова, Кагановича, Ворошилова, секретаря ЦК ВКП(б) Андрея Жданова, кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б) Ежова и заместителя наркома иностранных дел Потёмкина[236]. Как бы то ни было, 29 сентября эти предложения Ворошилова были утверждены Политбюро ЦК ВКП(б), а 30 сентября оформлены постановлением СНК СССР № 1047–261сс[237].
Соответственно уже 29 сентября нарком обороны направил Военным советам КОВО, БОВО, ЛВО и КалВО директивы о приведении в боевую готовность дополнительно еще 17 стрелковых и 4 кавалерийских дивизий, 2 танковых корпусов, 16 танковых и 2 мотострелково — пулеметных бригад и 34 авиационных баз. Для их пополнения проводилась мобилизация необходимого количества приписного состава на 20-тиднев- ные сборы[238]. В тот же день Военные советы ХВО, ОрВО, СКВО, ПриВО и УрВО получили телеграммы с указанием в двухдневный срок призвать по 250–275 человек приписного командного и политического состава во все имеющиеся у них дивизии. Эти указания были затем распространены и на МВО.
Кроме войск западных приграничных военных округов, выдвинутых к государственной границе, мобилизационными мероприятиями были затронуты еще 30 стрелковых и 2 кавалерийские дивизии, 3 танковые бригады и 34 авиационные базы. Всего в Красную армию в конце сен- тября — начале октября 1938 г. было призвано из запаса 328 762 человека (комначполитсостава — 34 607, младшего начальствующего и рядового состава — 294 155), 27 550 лошадей, 4208 автомашин и 551 трактор[239]. Особенно усиливался личным составом, транспортом и боевой авиацией КОВО, в котором на сборы приписного состава явилось к 2 октября 108 528 человек[240]. Из имевшихся в Красной армии 18 664 танков и 2741 бронемашины, 3609 танков и 294 бронемашины находились в войсках БОВО, а 3644 танков и 249 бронемашин — в войсках КОВО[241].
Понятно, что советское командование внимательно следило за действиями польских военных. Так, 8 октября штаб КОВО доложил в Генштаб о разведывательных полетах польских ВВС вдоль границы, которая была нарушена в 12 часов в районе Шидловцы 3 польскими самолетами, залетевшими на 300 метров вглубь советской территории, где они были обстреляны и покинули советское воздушное пространство. Также сообщалось о ведущихся польскими войсками в районах Межи- ричи, Кунев окопных работах. 10 октября было доложено о ведущемся по всей приграничной полосе усиленном наблюдении за нашей территорией с участием офицеров, разведывательных полетах польской авиации с нарушением границы СССР, проводящихся тактических учениях и стрельбах. Однако уже 12 октября штаб КОВО докладывал о том, что за последние два дня активность поляков в приграничной полосе заметно снизилась, и почти полностью прекратились рекогносцировки местности офицерским составом[242].
В связи с подписанием Мюнхенского соглашения между Великобританией, Францией, Германией и Италией и нормализацией ситуации в Восточной Европе, нарком обороны 16 октября направил в Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР докладную записку № 722/сс: «Прошу разрешения распустить призванный из запаса на войсковые сборы рядовой и начальствующий состав, лошадей и автотранспорт, в связи с чехословацкими событиями… Роспуск предназначается с 20 по 25 ок- тября»[243]. В тот же день Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило это предложение маршала Ворошилова. Однако Сталин собственноручно внес в постановление фразу: «Учитывая, что роспуск такого большого количества людей (а также демобилизация лошадей и автомашин) — дело серьезное, предложить НКПС подготовиться к этому делу»[244]. 17 октября это решение было оформлено постановлением СНК СССР № 1113–274сс[245], а нарком обороны направил Военным советам СКВО, КалВО, УрВО, ПриВО, БОВО, КОВО, ЛВО, ХВО, ОрВО, и МВО директивы №№ 75700–75709 соответственно об увольнении призванного приписного состава, лошадей и автотранспорта[246].
Таким образом, в условиях Чехословацкого кризиса советское правительство не только неоднократно четко заявляло о своей позиции, но и предприняло соответствующие военные меры по подготовке к оказанию помощи Чехословакии. Однако именно Франция и Чехословакия отказались от военных переговоров, а Великобритания и Франция блокировали советские предложения об обсуждении проблемы коллективной поддержки Чехословакии через Лигу Наций. Тем не менее, советское руководство посчитало себя обязанным подготовиться на случай возникновения войны в Европе, что, несмотря ни на какие сомнения, все же служит решающим свидетельством его готовности поддержать своих союзников в войне с Германией. Вместе с тем, в Кремле вовсе не собирались очертя голову бросаться в войну без учета общей политической ситуации. Одно дело участвовать в войне двух блоков европейских государств, а совершенно другое — воевать с Германией, пользующейся, как минимум, нейтралитетом Великобритании и Франции. Такой опыт у СССР уже имелся по событиям в Испании, и повторять его в общеевропейском масштабе в Москве явно не спешили.
СОТРУДНИЧЕСТВО СУДЕТСКИХ НЕМЦЕВ С ВООРУЖЕННЫМИ СИЛАМИ И СПЕЦСЛУЖБАМИ НАЦИСТСКОЙ ГЕРМАНИИ ВО ВРЕМЯ МЮНХЕНСКОГО КРИЗИСА 1938 г.[247] Николай Платошкин
Адольф Гитлер «воспитывал» в себе ненависть к славянам именно на примере чешского народа. В Австро — Венгерской империи, где прошли детство и юность будущего «фюрера», славяне составляли более 40 % населения и самым политически активным и антигермански настроенным славянским народом были именно чехи. Чехия была наиболее промышленно развитым регионом «лоскутной монархии» Габсбургов и никогда не забывала своего поражения в 1620 г. в битве при Белой горе, когда некогда могучее Чешское королевство утратило независимость. Чешская интеллигенция называла период австрийского (а точнее немецкого) владычества 1620–1918 гг. «эрой тьмы».
Сохранились свидетельства того, что Гитлер еще в школе возглавлял ватаги учеников — немцев, дравшихся с учениками — чехами. Причем потасовки эти происходили именно по политическим мотивам. Например, во время русско — японской войны 1904–1905 гг. немецкие школьники поддерживали Японию, а их одноклассники — чехи — Россию. Молодой Гитлер ненавидел монархию Габсбургов за ее излишнее «славянофильство». Он был сторонником т. н. «малогерманского решения» — развала Австро — Венгрии и присоединения всех ее областей с немецкоговоря- щим населением (в том числе и Судетской области) к Германии. Именно поэтому Гитлер отказался служить в австро — венгерской армии (сославшись на слабое здоровье), но с энтузиазмом вступил добровольцем в кайзеровские вооруженные силы сразу же после начала Первой мировой войны.
Как только нацисты пришли к власти, при активной финансовой и идеологической помощи «рейха» в Чехословакии была образована германская «пятая колонна» в виде «Судето — немецкого фронта родины» (1 октября 1933 г.; Sudetendeutsche Heimatfront). Само название «фронт» было вызовом для правительства Чехословакии, и для того, чтобы избежать запрета. 19 апреля 1935 г. фронт был переименован в Судето — немецкую партию (Sudetendeutsche Partei; СНП). Формально партия под руководством бывшего офицера австро — венгерской армии и учителя физкультуры Конрада Генлейна[248] отмежевалась от нацистской идеологии и подчеркивала свое «христианское и немецкое мировоззрение». Заметим, что правительство Чехословацкой республики (ЧСР) после 1933 г. было активным противником нацизма и сразу же после прихода Гитлера к власти в ЧСР была запрещена местная немецкая нацистская партия — Германская национал — социалистская рабочая партия (Deutsche Nationalsozialistische Arbeiterpartei). Генлейн не уставал повторять, что его партия стоит «на почве чехословацкого государства» и демократии. Формально СНП ставила задачу объединить в преддверии парламентских выборов весь немецкоговорящий электорат ЧСР вокруг идеи культурной автономии.
В августе 1935 г. состоялась первая встреча Генлейна с Гитлером. Тогда еще нацисты исходили из возможности «мирного» разгрома ненавистной им «славяно — большевистской»[249] Чехословакии. Предполагалось, что СНП может победить на парламентских выборах (набрав относительное большинство голосов) и при поддержке венгерских и словацких сепаратистов легально расчленить Чехословакию. Генлейн даже обещал Гитлеру, что новый чехословацкий парламент изберет его последним президентом ЧСР вместо «прокремлевского» Эдварда Бенеша.
Свою тактику «волка в овечьей шкуре» Генлейн изложил в письме Гитлеру: «Судетские немцы сознают свою политическую роль в борьбе против. политики Чехословакии, которую определяют Запад и большевистский Восток, и хотят быть фактором национал — социалистской имперской политики… СНП вынуждена скрывать свою приверженность национал — социализму как мировоззрению и политическому принципу. Как партия в демократическо — парламентской системе Чехословакии она должна была вовне в своих устных и письменных заявлениях, на митингах и в печати, в парламенте, в своем собственном устройстве и при организации всех судетских немцев использовать демократическую терминологию и демократическо — парламентские методы. Однако непосвященным кругам рейха она не должна из — за этого казаться спорной и ненадежной…»