народа в Европе в одну гигантскую голодную военную машину. На втором — то, что недавние действия Германии полностью уничтожили уверенность в ее уважительном отношении к договорам.»[284].
Но в Великобритании 1930‑х гг. Черчилль был скорее острословом, «анфан террибль» и маргиналом, нежели создателем мейстрима. В британской политической и экономической элите были весьма сильны прогерманские настроения. Как ни парадоксально, но (помимо Британского союза фашистов и целого ряда имперско — националистических орга- низаций)[285] их центрами были организации ветеранов Первой мировой войны (Британский корпус), а также клубы по интересам высокопоставленных служащих, магнатов (например, газетный король Гарольд Сидней Хамсуорт лорд Ротермир и его американский визави Уильям Рэн- фольд Хёрст) и родовой аристократии (как, например, отказавшийся от прав на престол после морганатического брака Эдуард VIII)[286].
В немалой степени симпатиями к «твердому лидеру немцев» и опасениями «большевизации Европы» объясняется и попустительство Гитлеру со стороны кабинетов Стэнли Болдуина и Невилла Чемберлена. На первом из них лежит прямая ответственность за вялую реакцию на создание нацистами вермахта. После британской санкции на строительство фюрером военно — морского флота (18 июня 1935) дипломатия Болдуина стала напоминать игру в поддавки. Весной 1936‑го последовала ремилитаризация Рейнской зоны.
В марте 1938 г. под нацистским диктатом был растоптан суверенитет Австрии, присоединенной к Германии на правах одной из земель. Реагировал (и то в силу своих скромных возможностей) только СССР, который трубил на всех площадках о приближающейся войне и призывал к коллективному отпору агрессорам. Позднее, сравнивая предательство национальных интересов премьер — министрами Болдуином и Чемберленом, англичане осознали все последствия «политики умиротворения». Примечателен разговор между Энтони Иденом и Иваном Майским, состоявшийся 13 октября 1941 г.:
— Есть два человека, — заметил Майский, — которые несут особенно большую ответственность за все то, что сейчас происходит. Я уверен, что история их жестоко осудит. Болдуин и Чемберлен. Я думаю, что они даже более ответственны, чем Гитлер. Ибо они своей политикой вырастили Гитлера. <.>
— Возможно, что вы правы, — ответил ему Иден, — с одной поправкой: меньше Болдуин, больше Чемберлен. Я знал обоих хорошо. Разница между ними была такая: Болдуин понимал и признавал, что с Гитлером нельзя договориться, но был слишком апатичен и ленив для того, чтобы сделать отсюда надлежащие практические выводы. Чемберлен же, напротив, был твердо убежден, что с Гитлером можно договориться и что только я и мне подобные не умеют и не хотят этого сделать. Вот почему он решил взять внешнюю политику в свои собственные руки[287].
Хозяина Даунинг — стрит, 10 к коллаборации с нацистами толкали и причины экономического плана. Находясь на должности канцлера казначейства, он регулярно саботировал попытки военного министра Даффа Купера расширить численность вооруженных сил в 1935–1937 гг. Согласно сведениям, которые приводят современные исследователи, некомплект британской регулярной армии в 1936–1938 гг. колебался в размере 11 858–24 834 человек, а территориальной армии в тот же период — от 40 751 до 48 235 человек. То есть не менее 5 % ежегодно[288]. Вооруженные силы Великобритании в это время переживали глубокий кризис, который характеризовался противоположными тенденциями. С одной стороны, налицо были демократизация и привлечение более широких слоев к службе на рядовых и сержантских должностях. Армия оставалась неким «островком стабильности» в стране, переживающей тяжелые последствия Первой мировой войны и конверсии в митрополии, развития национально — освободительных движений в колониях[289]. С другой же стороны, приток «новых людей» вел к замыканию офицерства в себе, росту его консерватизма. И здесь премьер — «оптимиза- тор» встал на сторону офицеров: лучше меньше да лучше. Чемберлен безжалостно игнорировал интересы и своей родины, и других стран, когда они вступали в противоречие с его намерением не «распылять» бюджетные средства или же «раз и навсегда» урегулировать отношения с Гитлером[290].
В разговоре с советским послом в Лондоне Иваном Майским 16 августа 1941 г. бывший «железный премьер — министр» Дэвид Ллойд Джордж раскрыл интересную деталь о причинах провала англо — франко — советских военных переговоров 1939 г.: «В начале 1939 г. я [Ллойд Джордж] говорил Чемберлену: заключите союз с СССР, и вы можете быть покойны. Войны не будет, а если война и будет, то СССР нанесет страшный удар Германии. Так нет! Этот идиот, этот фабрикант железных кроватей [Чемберлен] ни за что не хотел согласиться. Он пожимал плечами и презрительно усмехался: “Русская армия? Она развалится при первом ударе Гитлера.”»[291]. Замечу, что к моменту дискуссии между бывшим и последующим британскими премьер — министрами в СССР уже пошли на спад политические репрессии, и даже началась реабилитация. До тяжелых боев по взлому линии Маннергейма оставалось еще полгода. Откуда же такое пренебрежение и пораженчество? Были ли они вызваны объективными причинами?
Думается, нельзя списывать мюнхенское соглашение единственно на счет капитулянтства и антисоветизма Чемберлена и Даладье, как это делали в советское время. В целом, общества двух стран находились под тяжелым впечатлением от разрушений и потерь Первой мировой войны. «Так же как и французы, англичане были сильно ошеломлены ценой сухопутных сражений мировой войны. Три четверти миллиона англичан, или 9 % всего мужского населения в возрасте до 45 лет, погибли, и полтора миллиона были ранены или отравлены газами. Английские лидеры всячески стремились избежать повторения такого побоища на континенте»[292].
Вопрос о мотивах последовательной капитуляции Лондона и Парижа перед Берлином во второй половине 1930‑х гг. далек от однозначного ответа. Но уже сегодня очевидно, что не может быть прочного союза между теми, кто хочет обуздать мировое зло и теми, кто ведет с ним закулисные сделки, подобные Мюнхенскому сговору.
Можно ли было избежать этой позорной капитуляции? Какими силами располагали все стороны Мюнхенского кризиса, чтобы предотвратить его иным, не таким позорным образом?
В отличие от Чемберлена, который по пути в Бергхоф был поражен вереницами, направлявшимися в сторону Чехословакии военной техники и грузовиков с немецкими солдатами, мы сегодня можем оперировать данными из самого «мозга агрессии». Как записал в своем дневнике начальник Верховного командования вермахта (ОКВ) Вильгельм Кейтель, «мы столкнулись с серьезными проблемами организационного характера: при формировании ударной группировки на фронте “Грюн” мы могли оперировать 40 дивизиями неполных составов (включая Остмарк) без проведения комплекса мобилизационных мероприятий, строго — настрого запрещенных фюрером. Формирование ударной группировки и передислокация войск к чешской границе проходили в обстановке беспрецедентной секретности: после завершения маневров в Силезии, Саксонии и Баварии офицеры резерва были задержаны в расположении частей “до особого распоряжения”; доукомплектование дивизий происходило на территории учебных лагерей — здесь же создавались временные пункты по приему и распределению военнообязанных соответствующих призывных возрастов. Гарнизоны “Западного вала” заменялись добровольцами “Организации Тодта” и Имперской рабочей службы»[293].
То есть можно сказать, получалось, что в первом эшелоне предстояло действовать единственной горнострелковой бригаде вермахта, набранной из австрийцев, а потому хорошо знавшей местность. В чешском тылу ей должны были помогать боевики Судето — немецкой партии (СНП) Конрада Генлейна, уже прошедшие военную и диверсионную подготовку. Армия вторжения насчитывала бы немногим более 40 дивизий (каждой из которых было далеко до штатов образца 1941 г. — 17 тыс. человек), или около полумиллиона человек, собранных со всех военных округов Третьего рейха. Прикрытие же западной границы поручалось юнцам, проходившим допризывную трудовую повинность и батракам на «стройках Великой Германии».
В случае вооруженного конфликта они должны были противостоять обученным регулярным частям сухопутных войск Третьей республики, которые по оценкам современников насчитывали на территории митрополии около 450 тыс. человек (включая линию Мажино), не считая еще 50 тыс. человек при 4000 самолетах в военно — воздушных силах[294]. Они могли обрушиться на оголенный немецкий тыл, пока весь вермахт был сосредоточен против Чехословакии, и принудить агрессора к миру.
Как отмечают современные исследователи, чехословацкая армия была готова сражаться, она была одной из самых подготовленных и хорошо вооруженных в Европе, располагавшей 350 танками и бронемашинами, 1450 боевых самолетов различных видов, значительным количеством орудий и ручного стрелкового оружия. Численность чехо — словацких вооруженных сил (в различных источниках) оценивается от 180 тыс.[295] до 600 тыс.[296] человек. Чехословакия обладала первоклассными военными заводами и по праву называлась арсеналом Европы. В мае 1938 г., после объявления Прагой частичной мобилизации, население страны охватил небывалый патриотический подъем, войска отличал высокий боевой дух[297]