[480]. За участие в мартовской студенческой антифашистской акции Дренчев был арестован и задержан на сутки в полицейском управлении.
В студенческих протестах против оккупации Чехословакии участвовали и молодые социалисты. Атанас Москов в своих мемуарах вспоминал, что «полиция действует очень жестоко против вышедших на демонстрацию студентов… Были избитые и арестованные студенты, многие из которых являлись социал — демократами»[481]. Доктор Москов, который в то время являлся депутатом парламента, вступался за протестующих студентов и отправлял запросы о совершенных против них репрессиях с парламентской трибуны министру внутренних дел и министру образования[482].
Важным событием стала Декларация против оккупации Чехословакии нацистской Германией, распространенная от имени «демократического студенчества» 19 марта 1939 г.[483] В ней говорилось: «То, что случилось с Чехословакией, является предупреждением для нас. Болгарское культурное и прогрессивное общество и многие из вас, господа профессора, ясно чувствуют и понимают это. К гордости болгарского университета, к гордости болгарского народа, честное и истинно патриотическое болгарское студенчество открыто выразило свое возмущение и свою ненависть к угнетателям малых народов, к тем, для которых “славянство является удобрением”, для существования “чистой расы”, “расы” палачей науки, культуры и прогресса, “расы” современных поджигателей войны»[484].
Придерживавшиеся левых взглядов студенты проводили организованные акции и по другим поводам. Об организованных в 1938 г. действиях против Нёйиского договора рассказывают в своих мемуарах бон- систы [Члены БОНСС. — Б. Б.] Алекси Пейков и Иван Аржентинский. Например, Алекси Пейков написал о своем участии в студенческих демонстрациях перед посольствами Англии, США и Франции.
Весной 1939 г. бонсисты использовали особо значимое для Софийского университета событие — празднование его 50-летнего юбилея, которое состоялось 20–24 мая. Заранее были предприняты шаги по организации совместной болгарско — югославской акции за мир и «за славянское единство против растущей фашистской агрессии». Для этого создали специальный комитет, который занялся подготовкой акции. Полиция пыталась предотвратить в зародыше очередную антифашистскую акцию. Она арестовала большую часть членов комитета и конфисковала 26 000 левов. Это были деньги, пожертвованные студентами и преподавателями для издания специального юбилейного сборника[485]. Несмотря на принятые полицией меры, триста студентов Белградского университета специально прибыли на праздник. Участвовавший в нем Иван Аржентинский с гордостью вспоминал, как бонсисты предотвратили попытки студентов — националистов спровоцировать гостей из Белграда. Болгары и югославы совместно исполнили «Будет жить, будет славиться наш дух славянский».
23 мая 1939 г. от имени студентов Софийского и Белградского университетов, а также от имени Варненской и Свищовской академий была принята Резолюция болгарских и югославских студентов против гитлеровской опасности, нависшей над Балканами[486]. В ней говорилось: «Сегодня, когда наука и культура, свобода и национальная независимость балканских, славянских и остальных малых народов серьезно и непосредственно находятся в опасности, сближение молодежи, братское сотрудничество и союз всех балканских народов является единственным путем для обороны от недругов национальной независимости и свободы, культуры и прогресса, это единственный путь, который устранит все несправедливости прошлого, указав путь к лучшему будущему всех балканских народов и их молодежи»[487].
Впечатляющая антифашистская активность студентов была воспринята как угроза не только болгарскими, но и немецкими властями. В своих исследованиях связей царства Болгарии с нацистским режимом Владимир Златарский отмечает, что перед встречей с премьер — министром Болгарии Георгием Кесеивановым в июле 1939 г. Вильгельм- штрассе признало то, что болгарское студенчество «является преимущественно марксистским и антигермански настроенным, а правительство не принимает никаких мер»[488].
Приведенные факты свидетельствуют о том, что в 1938–1939 гг., сразу после того, как при попустительстве и помощи Англии и Франции гитлеровская Германия захватила сначала Судетскую область Чехословакии, а потом и подчинила себе всю эту европейскую страну, такие организации, как БОНСС, вели активную работу среди молодой интеллигенции на Балканах. Своим влиянием и действиями они противодействовали экспансии германского нацизма в стратегически важном для Третьего рейха Балканском регионе.
ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ МЮНХЕНА‑1938 ДЛЯ ЧЕХОВ: НАЦИОНАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА НАЦИСТСКОГО РЕЙХА В ПРОТЕКТОРАТЕ БОГЕМИЯ И МОРАВИЯ В 1939–1945 гг. Кирилл Шевченко
Неожиданное для многих появление на политической карте Европы в октябре 1918 г. независимой Чехословакии, возникшей на руинах Австро — Венгрии и раскинувшейся от городка Аш на границе с Баварией до гуцульского местечка Ясыня в отрогах Восточных Карпат, воспринималось чехами и словаками как естественный и закономерный итог их борьбы за возрождение своей государственности. Однако фундамент новорожденного Чехословацкого государства оказался весьма уязвимым и непрочным, поскольку в процессе его возведения был допущен целый ряд существенных изъянов, ставших впоследствии своего рода «миной замедленного действия». Одной из этих «мин» стало большое количество национальных меньшинств, численность которых превысила треть от общей численности населения межвоенной Чехословакии.
Положение национальных меньшинств в Чехословакии, оставшейся к 1930‑м гг. «единственной демократией к востоку от Рейна»[489], было существенно лучше, чем в остальных государствах Центральной и Восточной Европы, где в 1930‑х гг. установились репрессивные авторитарные режимы. Однако с ухудшением международной обстановки в конце 1930‑х гг. проблема меньшинств, став орудием геополитической игры, приобретала все более острый характер. Именно положение национальных меньшинств, прежде всего немцев, стало ахиллесовой пятой межвоенной Чехословакии. Из 13,5 млн населения межвоенной Чехословакии 8,8 млн составляли чехи и словаки, 3,2 млн — немцы, более 700 тыс. — венгры и около 460 тыс. — русины. Канадский историк — славист Пол Магочи обращает внимание на то, что многонациональный характер Чехословакии в демографическом отношении делал ее «габсбургской империей в миниатюре»; при этом для живших в ней немцев и венгров Чехословакия оставалась практически чужим и даже враждебным государством, в длительное существование которого они не верили.[490]
Государственное устройство и идеологический облик Чехословакии, определяемый доктриной «чехословакизма», были едва ли совместимы с менталитетом немецкого и венгерского меньшинств, тем более, что до 1918 г. в условиях Австро — Венгрии эти народы являлись господствующими. С приходом к власти в Германии нацистов и с началом разыгрывания судето — немецкой карты Берлином Чехословакия предсказуемо стала одной из первых жертв начатого Гитлером демонтажа Версальской системы, вскоре превратившегося в откровенное и безжалостное «избиение версальских младенцев».
Примечательно, что тревожное предчувствие Мюнхена было характерно для многих трезвомыслящих чешских политиков независимо от их политической ориентации. Один из руководителей чешской социал — демократии Франтишек Модрачек, имея в виду трехмиллионное немецкое меньшинство, включенное в состав Чехословакии после Первой мировой войны помимо своей воли, признал еще в 1919 г., что «ни один международный союз… не сможет воспрепятствовать воссоединению мощного народа, если он стремится к этому воссоединению. Однажды мы можем потерять немцев… У нас нет столько сил, чтобы удерживать их длительное время; если они захотят отделиться, то вся Европа будет не в состоянии удержать их у нас.»[491].
Некоторые проницательные чешские политики задолго до Мюнхена довольно трезво оценивали своих западных союзников, хотя прозападная эйфория и восприятие себя как любимцев западных демократий были широко распространены в чешском общественном мнении в межвоенный период. Ветеран чешской политики Карел Крамарж еще в 1927 г. написал, что «англичане проявляют к нам чисто утилитарный интерес, отнюдь не сентиментальный; мы скорее найдем у них сентиментальное отношение к немцам.»[492]. Тонко подмеченное чешским политиком «сентиментальное отношение» англичан к немцам нисколько не изменилось и после прихода к власти в Германии национал — социалистов. Более того, симпатии официального Лондона к Берлину даже усилились определенной заинтересованностью в возможности извлечения геополитических дивидендов из военных авантюр Гитлера в Центральной Европе. Так, один из ведущих представителей британского политического истеблишмента лорд Эдуард Галифакс в личной беседе с Гитлером в Оберзальцберге 19 ноября 1937 г. от имени британской общественности сделал нацистскому рейхсканцлеру тонкий и весьма примечательный комплимент, заявив, что в Англии «целиком и полностью признаются великие заслуги фюрера в деле восстановления Германии»[493]. В мае 1938 г. после аншлюса Австрии британский премьер Невилл Чемберлен в интервью канадским и американским журналистам откровенно заявил о том, что «в своем нынешнем виде Чехословакия нежизнеспособна» и что «чехи должны согласиться с немецкими требованиями»