Интересно, об этих шкатулках знает кто-то из командоров или экипажа «Тиры»? А сама леди Толессо в курсе, что хранил Лихой Плясун в своих сундуках? Я задумчиво откинул в сторону несколько отрезов невероятно мягкой и шелковистой ткани цвета красного и синего пурпура. Вытащив их, полюбовался на необычайную игру золотистых искр, пробегавших по поверхности полотен. Наверное, не зря эти тряпки лежат вдали от людских глаз. Стоят бешеных денег, подозреваю.
На самом дне лежал кортик в золотых ножнах с искусной чеканкой в виде вьющейся лозы винограда и листьев, выложенных из драгоценных самоцветов. Рядом с ним покоился кинжал в таких же ножнах. Чувствовалась рука одного и того же мастера. Как только моя рука дотянулась до ножа, ладонь мгновенно заледенела, а пальцы скрючило от легкой и неприятной боли. Черт возьми! Оружие под магической защитой! Жаль. Но все равно, содержимое этого сундучка тянет на огромное состояние.
Так, а что у нас в последнем сундуке? Снова тряпки, тряпки. А внизу пачка писем, перетянутая крепкой бечевкой. Кто же ты такой, Лихой Плясун? Явно не простой пират, как и Эскобето. Создается впечатление, что все командоры здесь — не из простолюдинов вышли. Ну, насчет Гасилы поспорю. Не нравится мне этот фрайман, скользкий он какой-то, неприятный. Настоящий бандит с большой дороги.
Подумав, я бросил письма в самый «дорогой» сундучок, уже решив, что именно его содержимое нужно увозить с острова в первую очередь. Надо перегрузить все драгоценности в мешок и перепрятать на Инсильваде. Конечно, с частью сокровищ придется расстаться. Друзей обижать нельзя. Вместе убегать будем.
Тщательно закрыв сундуки, я повесил ключи на шею и спрятал на груди. Теперь с ними не расстанусь. Выйдя из комнаты, отыскал свободную служанку и приказал ей прибраться в комнате командора.
Тира встретила меня на первом этаже блокгауза, с подозрением посмотрела в довольные глаза, но спросила не о сундуках, как я опасался:
— Когда вас ждать на ужин?
— Думаю, за три часа управимся, — я поправил щегольскую треуголку. — Надеюсь, к этому времени все будет готово. Сколько еще бутылок вина осталось в форте?
— Не больше полусотни, я не считала, — ответила Тира. — Или вы собрались пьянствовать?
— Нет, сегодня нам понадобятся трезвые головы, — я сухо кивнул и вышел из блокгауза. Ко мне присоединился отряд штурмовиков во главе с Михелем и Рич. Откуда-то вынырнули Аттикус с мичманом Фальтусом, вооруженные кортиками, и изъявили желание идти с нами. Ничего не говорю, только показываю жестом, чтобы пристраивались в конце колонны и не высовывались.
Мы не стали огибать поселок по длинной дуге, и подобно волнолому прошли сквозь него, изрядно напугав жителей. Еще бы! Черная, невиданная здесь униформа штурмовиков внушала если и не страх, то оправданное желание держаться подальше от нас.
На берегу нас ждали две шлюпки с «Тиры». Паскаль, молодец, не подвел. Все-таки подшкипер с головой дружит, пошел на сотрудничество со мной, а не стал подбивать матросов на бунт. Я распределил парней по экипажам, и пусть с небольшим перегрузом, но мы добрались до флагмана.
Плясуна решили похоронить в нескольких милях от берега, напротив скалистого и безлюдного островка, торчащего из воды как гнилой зуб великана. Впрочем, он так и назывался — Клык. Шесть флагманов, каждый под своим флагом, вышли из гавани и направились к месту, где командор найдет свое последнее пристанище.
За «Тирой» в кильватере уверенно шла «Ласка» Эскобето. Следом, распустив паруса, шли Дикий Кот, Китолов, Зубастик и Гасила. Получилось красиво. Солнце расплавленным золотом залило воды пролива, над поверхностью парили огромные альбатросы, и даже чайки присоединились к нашему эскорту, оглашая окрестности пронзительными воплями.
— Приготовить якорь к отдаче! — приказал Паскаль, как только судно вышло на траверз Клыка. Боцман Финк просигналил своим свистком команду. — Паруса долой! Якорь пошел!
«Тира» вздрогнула, заскрипев всеми сочленениями, гулко хлопнув опавшими парусами, и встала точно напротив высокой и отполированной гранитной стены, под которой яростно кипел прибой. Боцман снова поднес к губам дудку и дал пронзительный длинный сигнал, после которого палуба флагмана вздрогнула от топота ног. Команда торопливо выстраивалась вдоль правого борта, образовав небольшой промежуток, где находилась широкая доска с лежащим на ней Плясуном в зашитой парусине и с ядром, привязанном к ногам. «Морскому гробовщику» — парусному мастеру — было заплачено из корабельной казны за процедуру зашивания тела в своеобразный саван и подготовку к погребению. И он сделал все как полагается. Настоящий профессионал.
— Командор, такого на моей памяти не было, — тихо сказал Паскаль, глядя с мостика на суету. — Можешь мне пояснить, зачем устраивать пышные похороны? Жизнь пирата ничем не отличается от жизни дикого зверя. Сбросили в воду без всяких затей — и пошли в кабак ром хлестать.
— Плясун был опасным противником, — ответил я, глядя на приготовления экипажа, а заодно посматривая на замершие флагманские корабли командоров. — Не самым лучшим человеком. Своего добивался коварством и хитростью. Но он заслужил такие похороны.
— Ты сделал это ради своей цели, — догадался подшкипер. — Тебе нужны лояльные люди для нападения на караван. Думаю, даже Финк переменит сегодня свое мнение. Но все равно, Игнат, будь осторожен и не пускай боцмана за спину.
— Спасибо за предупреждение, — кивнул я, подумав, что сам Паскаль с радостью разделается со мной, если налет на караван не удастся. Но я не дам никакого шанса этим парням. На корабле останутся только самые верные люди.
— Приспустить флаг! — рявкнул Паскаль. — Вынести доску на шканцы!
Штандарт Лихого Плясуна дрогнул и пополз вниз. То же самое проделали остальные флагманы. Несколько матросов подхватили доску с Плясуном и поместили ее на специально оборудованный помост, возвышавшийся над бортом. Вперед выступил какой-то бородатый пират в линялой морской робе, и над палубой разнесся чистейший звук заунывного напева. Я удивился про себя, не подозревая, что Лихой Плясун был набожным. Какой религии он придерживался — история умалчивала. Но местный «капеллан», как я обозвал пирата в робе, хорошо провел молитву, после чего махнул рукой и отступил в сторону. Плясуна покрыли черно-зеленым штандартом с одним скелетом, без девушки. Скорее всего, изначально этот штандарт и был главным на флагмане.
Звонко и протяжно пропел горн. Звук прощального сигнала пронесся над поверхностью моря. Казалось, даже чайки перестали орать. Доску приподняли, и тело Плясуна, скользнув по гладко оструганной поверхности, скользнуло вниз из-под штандарта. И тут же корпус «Тиры» содрогнулся от залпа пушек. Следом за нами громыхнули пушки флагманских кораблей архипелага Керми.
Паскаль внимательно смотрел за происходящим. Как только Плясун полностью погрузился в воду, он крикнул:
— Поднять флаг!
Как-то неожиданно похолодало. С норда подул пронзительный ветер, гулко захлопал штандарт, потемневшие волны с яростью набросились на отвесные стены скалистого острова. Пора было возвращаться в гавань.
— Хотел бы узнать, к чему такие почести Плясуну? — проворчал Гасила, когда компания фрайманов зашла в блокгауз и стала рассаживаться за столом, накрытым для поминального обеда. Телохранителей в дом не запустили, как и моих штурмовиков вместе с доном Ансело. Даже Тира осталась в своей комнате, а прислуживать нам готовились несколько рабов. Кухарки тоже никуда не уходили. Мало ли что приспичит страшным корсарам: целиком зажаренного поросенка или маринованные щупальца осьминога. Как бы не осерчали за нерасторопность.
— Плясун был дерьмом, как и все мы, — поддержал его Зубастик, хищно поглядывая на ряды бутылок с «Идумейским». — Не стоило разыгрывать спектакль перед толпой. Никто из них не возрыдал после того, как тело командора поглотило море. Чего молчишь, Игнат? Рассказал бы, в чем твоя затея?
— Садитесь за стол, уважаемые фрайманы, — не стал я разводить спор на ровном месте. — Помянем душу упокоенного Плясуна, закусим и поговорим о делах наших суетных и неотложных.
Командоры оживленно заговорили и стали рассаживаться за столом. Я занял место в торце, где раньше сидел Плясун как хозяин форта, вдруг ощутив накатившую усталость от всего происходящего. Хотелось уже сегодня ночью сбежать с чертова архипелага вместе с Тирой. Но удалось погасить ненужные сейчас эмоции. Слишком много препятствий стоит перед нами, и каждое из них несет смертельную опасность.
Я дождался, когда фрайманы утолят голод и выпьют по паре кружек хорошего вина. На сытый желудок люди становятся добрее и восприимчивее к словам. Так их легче склонить к нужному решению.
— Уважаемые! — я встал и вскинул вверх руку с кружкой. — Проводить вашего друга и верного соратника по вольному братству большая честь для меня. Я занял место Плясуна по праву, и никто из вас не станет меня обвинять в нарушении кодекса чести, правильно?
— Валяй дальше, — лениво бросил Зубастик, поглядывая на Китолова, который тщательно обгладывал баранью косточку. — Я слышал, ты замышляешь какое-то прибыльное дельце. Хотелось бы услышать…
Китолов поднял голову, посмотрел на меня и кивнул с холодным блеском в глазах.
— Сами этого хотели, поэтому чиниться особо не буду, — я пожал плечами и сделал пару глотков. До чего же хорошее вино! Куда приятнее аксумского дерьма! Нет, я подозреваю, что в жаркой стране делают великолепные напитки, но они недосягаемы на Керми в силу своей запредельной стоимости. — Я решил атаковать «золотой караван» силами своей флотилии и с помощью еще нескольких командоров. Поэтому обращаюсь к вам, Зубастик, Гасила, Китолов. Вы с нами или будете продолжать трусливо выслушивать запреты выживших из ума Старейшин?
— Выбирай слова, мальчишка! — вскочил Зубастик и выхватил кинжал. С размаху всадил его в крышку стола. — Кого трусом посчитал?
— Сядь, болван! — я придал голосу столько металла, что Эскобето с одобрением хмыкнул, но предпочел пока наблюдать за развитием ситуации. — Не порти стол. Сказал то, о чем вы сами себе признаться не можете. Подчинились старым пердунам, которые тянут с вашей законной добычи десятину и живут на подачки королевской короны. Они хохочут над вами, закрывшись на Мофорте, и всячески мешают совершить настоящее мужское дело: раздолбить чертов караван и взять столько золота, что хватит создать на Керми свободную республику.